т отсюда выйти с половиною эскадры нашей и с половиною же эскадры турецкой к италианским берегам, и туда, где надобность требует, о чем изъясню особым письмом. А с другой половиною эскадры останется тут в Корфу господин контр-адмирал Пустошкин, и употреблено будет всевозможное старание о поправке кораблей и фрегатов. Пленных, взятых нами, и судов умножается, а людей от военных действий время от времени становится меньше, и весьма они надобны.
Пленный 54-пушечннй корабль «Леандр» корпусом весь хорош и крепок, обшит медью, и сказывают, что прежде ходил очень хорошо, а теперь, по неимению здесь лесов и припасов, французы вооружили [его] рангоутом с фрегата, потому и ходу его хорошего быть не может, и необходимо недобно все на него доставить новое. На фрегате «Навархия», кроме других потребных исправлений, семнадцать бимсов гнилых и следуют в перемену. Потому почитаю лучше бы его отправить в летнее время обратно в Ахтиар, ибо сюда ко мне мастеровых людей прислано очень мало и всех означенных работ исправлять некому. За всем тем будем иметь наиусерднейшее старание делать все то, что только возможно. Вот, милостивый государь, сколь тесны мои обстоятельства и сколь велика обо всем забота, при которой погрешаю я тем, что не могу исправляться письменными делами, как бы должно. При том еще мучат меня всегда требованиями провианта. Служителям многократно случалось по 3 и по 4 дня быть без сухарей; ели один только булгур, и ничего другого не было.
Суда, отправленные из Константинополя с провиантом, как министр наш уведомляет, некоторые от штормов в зимнее время разбились; другие с великими повреждениями возвратились; а некоторые только в малом числе чрез четыре месяца едва сюда прийти могли, и теперь провианту у нас во множестве недостаточно, также соленых мяс, вместо которых ничего нет. Меня же с эскадрою требуют во все места. Иной желает, чтобы шел я в Александрию; господин Сидней Смит пишет, чтобы отрядил я эскадру крейсировать поблизости Кандии; должно будет послать в Венецианский залив для забрания оттуда баталионов, назначенных для Мальты, а как оная еще не взята и содержится в тесной блокаде, потому оные баталионы весьма были бы полезны мне в Италии.
Его величество неаполитанский король из Палермы присылал ко мне с письмом своего господина министра кавалера Мишеру и просит наиубедительнейшим образом, чтобы я показался с эскадрою около итальянских берегов у Бриндичи, Отранто и около калабрийских берегов и пришел бы в Мессину, дабы ее занять и иметь лучше в наших руках, нежели допустить, чтобы отняли ее французы, уверяя наисвященнейшим именем, что по особому согласию угодно будет это его императорскому величеству нашему государю императору. От меня и от наших войск ожидает он своего спасения. Таковые важные обстоятельства должен я выполнить непременно.
Одно только теперь меня затмевает: не знаю, где наши войска и пришли ли в Заро, как им предписано? Но я думаю, узнаю чрез фрегат наш «Михаил», который от 14 числа января по требованию его неаполитанского величества министра иностранных дел господина маркиза де Галло послан к нему с одним турецким корветом в Бриндичи для отвозу его, господина де Галло, в Триест или поблизости тамошнего места; и известно, что он давно туда дошел и находится близ Заро, откуда вскорости я его ожидаю. Уповаю, что командующий оным фрегатом флота капитан Сорокин доставит мне полное сведение обо всем.
Также получил я письма из Бриндичи от графа Шестелюза, который наиубедительнейше просил меня прислать в Бриндичи фрегат или два и оттуда перевезти принцесс и теток бывшего короля французскаго с их свитою в австрийские владения, и ежели туда обстоятельства не позволят, то сначала перевезти их в Корфу. Посему и посланы от меня февраля от 14 числа за ними в Бриндичи фрегат «Счастливый» и с ним способное для грузу одно турецкое судно, которых вскорости сюда ожидаю. И если неимущество провизии меня не остановит, то около половины марта надеюсь я с полуэскадрою, как выше означено, отправиться отсюда к вспоможению Италии, дабы хотя ободрить тамошние места и утвердить жителей Пулии в верности его неаполитанскому величеству, которые по сие время еще от того удерживаются. Чрез присланного ко мне из Отранто, требующего моей помощи, послал я к ним объявление, коего печатный лист при сем представляю[64]. Я одобряю их и обещаю вскорости прийти к ним на защиту и помощь со всею эскадрою.
Весьма для нас важно, чтобы французы в сих местах не утвердились, откуда могут посылать десанты свои во все другие места; но так как их теперь тут нет, да и во всей Италии очень мало, то надобно все сие предупредить нашими деятельностями. Только я теперь совсем без войск; войска же наши со флота содержат в безопасности крепости Корфу.
Для отвозу гарнизона французского отсель в Тулон здесь нанимаем мы суда купеческие и с ними несколько наших малых судов посылаем. Не оставьте, милостивый государь, прислать в прибавку нам служителей для флота и особливо солдат полевых, которые крайне необходимы. И чтобы содержать крепости Корфу, надобен по крайней мере целый полк. Меньшим же числом никак нельзя, потому что крепости сии весьма важны и укреплены артиллериею и фортификациею бесподобно. Медных прекраснейших орудий одних до четырехсот и более двухсот чугунных. Теперь в крепости делается всему опись, которую при первой оказии я к вам доставлю. Когда я отсюда выйду, то оставленная здесь эскадра от содержания и надзирания оных мест отделиться кажется не может, разве некоторая только часть оной. Впрочем, какие обстоятельства последуют, обо всем буду иметь старание относиться к вам с наивозможной подробностию.
ПИСЬМО Ф. Ф. УШАКОВА В. С. ТОМАРЕ О ВЗАИМООТНОШЕНИЯХ С КОМАНДУЮЩИМ ТУРЕЦКОЙ ЭСКАДРОЙ КАДЫР-БЕЕМ
5 марта 1799 г.
Я наскучил вам неприятными описаниями об Али-паше, дал несколько знать и о моих товарищах — Кадыр-бее и с ним находящихся. В том великое терпение я имею, не могучи более переносить, даже больным делаюсь, столь великая епетимия[65] быть с ними и угождать дружбе непрерывно. Они таковы, что учтивость во всех делах, чем я им честь и прибыль делаю моими приобретениями, почитают за долг и не внимают ничему. Я их берегу, как красненькое яичко, и в опасность, где бы потеряли, не впускаю, да и сами они к тому не охотники… *** мои корабли в разные времена несколько раз дрались только и… ***[66] у нас разбиты у двух бизань-мачты, на фрегате «Армении» почти все реи прострелены. Остров атаковали и дрались одни мы, и тут надобно многие реи на нескольких судах переменить новыми, пушки и единороги на батареях были более наши, порох, ядра и бомбы во всех местах посему употреблены наши. Но они этого не хотят разуметь. Я старался взять Корфу и все издержанное и пришедшее в негодность и испорченное переменить теми, что собственно мною взято потом… ***, но они и того не разумеют, когда берут мой лес в перемену реев и стеньгов, когда берут прочее вперемежку. Они во всем и том хотят быть в половине, без чего корабли мои ни с места ступить не могут… *** и ропщут, говоря, что мы все обираем (хотя ни капли, кроме сих вещей, к исправлению кораблей следующих, мы не берем). Говорят, будто на них пишут в Константинополь, что они нам сего не запрещают и боятся, чтобы их по таковым наветам не повесили.
Вот, милостивый государь, при всем нашем с Кадыр-беем дружестве сколько нелепостей переносить я должен. Прошу, между прочим, объясниться Блистательной Порте. Хотя в моих приобретениях приказал не считаться в тех вещах, которые употребляем мы на исправление наших кораблей на место попорченных в бою от неприятеля и о снарядах, нами расстрелянных, во взятии вместо их других, сколько найдется, ибо без того корабли мои будут без снарядов и бесполезны и нечем будет действовать в будущие случаи. Вот до чего простирается нерасчетливость, которой они знать не хотят и показывают себя в том невнятными. Ежели я расстрелял ядра, порох и прочие снаряды, ежели у меня разбиты стеньги, реи и мачты и вместо их нашел здесь лесу, хотя не совсем достаточно, тож ядра и прочее должен ли я без расчету моими приобретенными боем изо взятого переменить и укомплектовать корабли, чтобы и на будущие деятельности быть способными. Они, не входя во оное, говорят свое, что боятся на них наветов, и всегда твердят, что с ними поступите худо безо всякого разбору и оправдания не спросите… Поистине, сколь я ни дружен с беем… ***[67] иногда от неприличных чувствительностей, а избежать от этого нельзя, ничего не понимают или не хотят понимать. Ожидаю вашего ходатайства тонким учтивым образом от Порты напомянуть им за услугу мою таковых мелочных счетов против меня не делать.
С почтением моим и преданностию имею честь быть, милостивый государь мой, вашего превосходительства покорнейший слуга.
ПИСЬМО Ф. Ф. УШАКОВА В. С. ТОМАРЕО ВЗАИМООТНОШЕНИЯХ С АЛИ-ПАШОЙ ЯНИНСКИМ И О НЕЖЕЛАТЕЛЬНОСТИ ОСЛАБЛЯТЬ СИЛЫ ЭСКАДРЫ ПОСЫЛКОЙ СУДОВ К БЕРЕГАМ СИРИИ И ЕГИПТА ПО ТРЕБОВАНИЯМ АНГЛИЧАН
5 марта 1799 г.,
корабль «Святой Павел»
За почтеннейшее письмо вашего превосходительства и благоприятное поздравление меня с получением монаршего благоволения ордена Св. Иоанна Иерусалимского с присовокуплением командории в двух тысячах рублях ежегодного дохода состоящего, и в другом письме — с бриллиантами знаков ордена св. Александра Невского — приношу покорнейшую мою благодарность. О векселях на сумму жалованья на эскадру, следующего от барона Васильева, и письмо вашего превосходительства я получил и ожидать буду присылки денег; так и к нему соответственно писал.
Касательно же до присланного от вас векселя, чтобы от Али-паши получить по векселю сорок четыре тысячи семьсот один пиастр, не знаю, как это произвесть в дело? Боюсь я с ним денежные иметь расчеты. Ежели вексель к нему я пошлю, чтобы его не потерять, разве теперь, по взятии Корфу, не будет ли он тише со мною? И по сие время переписка его вся дружеская… прекратилась со мною, когда отказал он нам в своей помощи, а требовал от Порты повеления, чтобы ему с его войсками было предписано брать Корфу. А теперь как он будет? Переписки еще никакой между нами нет, кроме что