Замечаю и чувствую вашего сиятельства негодование, но это только меня печалит, а помоги не делает. Многие должности, разным чинам надлежащие, я один собою обнять и исправлять не могу; в офицерах при эскадре и к исправлению своих должностей великий недостаток, к следует, чтобы я снабден был, как и господин вице-адмирал Макаров, даже необходимая нужда требует и гораздо превосходнее. Заметно, надобные чины ему даны и сверх того лейтенантов определено к нему на эскадру на каждое судно по одному сверх комплекта и по два мичмана. Дела оной эскадры обыкновенные, а в даль еще не случились, да и не предвидится быть подобны, дабы, так сказать, целые государства освобождать от неприятелей, удовлетворять всякого рода просьбы, жалобы и потребности обывателей, учреждать и узаконивать их правления и во все стороны иметь важные и во множестве переписки по разным делам и обстоятельствам, вести войну во всех местах, драться с неприятелем, исправлять всякие худости на эскадре, изыскивать всякие средства к содержанию служителей, беспримерно долгое время не получая жалованья, мундира, провианта и никаких припасов, и спасать суда, некоторые почти погибающие от худостей и особо от течи, и за всем тем исправляться и действовать неупустительно, как из донесениев моих усмотреть соизволите.
Эскадрою, мне вверенной, в нынешнее время почти все Неаполитанское королевство освобождено от неприятелей, покорено и утверждено в верности королю Обеих Сицилий и около Анконы все освобождено ж, остается только один город и крепость — и Венецианский залив свободен от неприятеля. За всем тем по сие время при всем моем старании изыскать ко мне ваше благоприятство еще не успеваю, не получаю ни одного письма без вашего негодования и почти за один только журнал. И как только что возможно, исполняю, исполню и [журнал], и к вам доставлю.
Во втором письме соизволите писать — пребывающий в Константинополе министр господин тайный советник Томара в отношениях своих к министерству, между прочим, пишет, будто бы он никаких почти сведений от меня в рассуждении вверенной мне эскадры о плаваниях оной не получает. Я с удивлением таковое описание вижу и получаю от вашего сиятельства. Даже из многих писем моих к вам, надеюсь, заметить соизволили всегдашнюю мою переписку. Нет ни одного дела, так сказать, нет ни одной ступени производимых мною дел и всех всякого рода касательностей, о которых я с подробностию не относился бы, первейшим делом поставляю, и дела все произвожу согласно с общим нашим мнением и положениями, и сию переписку веду беспрерывно. Один раз только случилось: в прошлом году несколько недель ноября и декабря месяца занят был я бесподобно многими обстоятельствами, дел важных к донесению никаких не случилось, изыскивая только я случая и делал разные производства дел о взятье Корфу, эскадры были от меня в отделенности, затем во ожидании решительно ничего предпринять было не можно. Ежели сие небольшое время пропустилось без переписки, важности в том никакой не предвиделось.
Касательно ж до провизии, в бытность мою в Константинополе об оной я предупреждал и несколько раз прежде сего времени писал и всегда почти ни одного письма нет, в котором бы не писал о присылке провизии, и во оной с моей стороны и малейшего ни в чем упущения нет. Его превосходительство Василий Степанович Томара со мною всегда в хорошей дружбе и такового представления я от него никогда не ожидал; вся письменная переписка моя (к нему) и вашему сиятельству в письмах небезызвестно меня оправдают.
Я ищу вашего ко мне только обо мне благоприятного и доброго расположения и уверяю, что по всей возможности обо всем стараюсь и возможного ничего не упущу. Я от малолетства моего никогда прилежности моей не терял и о пользе всемилостивейше-го государя нашего императора неустанно стараюсь и старание иметь никогда не упущу: недостатки только всякого рода по эскадре во всем меня затрудняют, а чтобы всему этому возможно было верить, надобно быть свидетелем, а инако многому, что и как делается, почти поверить нельзя. Все оное представляю в справедливость благосклоннейшего вашего суждения.
P. S. Я уже многократно вашему сиятельству объяснялся: излишество дел письменных, какими я отягощен беспредельно, отнимает от меня деятельности полезнейшие. Всякий день, который упражняюсь я в письме, ущерб наносит пользы государевой во всех работах и исполнениях. Где бываю я беспрерывно, под моим обозрением все дела вдвое и втрое идут успешнее, когда имею время, от зари до зари беспрестанно осматриваю и учреждаю все потребности, без такого важного присмотра не могут дела так скоро исполняться. Я с малолетства в успешных исполнениях всегда был счастлив, имел всегда отличные одобрения и благоволения. Теперь много дней беспрерывно упражняюсь в письмах. Всякое дело должен я диктовать, потому что письмоводцы мои знают обыкновенные дела, а важных переписок сочинять ничего не могут. Это время упражняясь в письме, теряю я от пользы. Письмоводцы, каких я требую, гораздо меньше стоят, нежели я теряю в моем письменном упражнении.
Повторяю покорнейшую просьбу мою, не оставьте, ваше сиятельство, меня снабдить достаточным числом письмоводцев, которые бы могли сами собою сочинять дела и на переписки ответствовать, также кригс-комиссар с чиновниками непременно и необходимо мне надобны, историографа, из лейтенантов, способного здесь нет, да и лейтенанты все определены в необходимых надобностях и отделить их нельзя; во всех чинах на всех судах недостаток; рисовальный мастер также необходимо надобен…
ПИСЬМО Ф. Ф. УШАКОВА АЛИ-ПАШЕ ЯНИНСКОМУ С ТРЕБОВАНИЕМ ПРЕКРАЩЕНИЯ НАПАДЕНИЙ ТУРОК НА СУДА ИОНИЧЕСКИХ ОСТРОВОВ
9 июля 1799 г.,
корабль «Святой Павел», при Корфу
Высокородный и превосходительный господин Али-паша
и губернатор Янина!
Милостивый государь мой!
С поданного ко мне и командующему эскадрою Блистательной Порты капитану-бею Кадыр-бею от депутатов острова Кефалония, при Сенате в Корфу находящихся, сего июля от 4-го дня прошения копию при сем препровождаю, из которого [прошения] усмотреть соизволите справедливую жалобу островских обывателей, терпящих неожиданное и бесподобное утеснение тем, что суда ваши берут в плен их суда и с товарами и люди оных судов содержатся закованные в тюрьме, а суда и товары арестованы.
С крайним сожалением и прискорбностью получил я таковую неожиданную жалобу обывателей Ионических островов, победоносным оружием высоких держав Империи Всероссийской и Блистательной Порты Оттоманской от французов освобожденных и состоящих под протекциею их величества государей наших императоров, от которых уверительно обнадежены они покровительством и защитою. Почему прошу ваше превосходительство судами вашими противно повелению и намерению его султанского величества захваченные два судна островов Кефалония и Занте с товарами и людьми освободить, яко ни в чем невинных, а исполняющих повеления вышнего начальства; также и впредь наистрожайше запретить судам вашим для таковых дерзких предприятиев к островам Ионическим не приближаться и таковых дерзостей отнюдь не производить. В противном случае может с ними случиться неприятное последствие, яко с судами неприятельскими, ибо дружеские суда таковых наглостей чинить не должны и не следует.
И все таковое происшествие, считаю я, делается в противность воле его султанского величества, о чем я и не премину отнестись к Блистательной Порте Оттоманской через чрезвычайного посланника и полномочного российского министра, в Константинополе пребывающего. Прошу ваше превосходительство о сохранении обещанной вами к нам дружбы и благоприятства, равно и к островским обывателям, под протекциею и покровительством государей императоров наших состоящим.
ПИСЬМО Ф. Ф. УШАКОВА Г. Г. КУШЕЛЕВУ ОБ АНТИРУССКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ АВСТРИЙЦЕВ НА ИОНИЧЕСКИХ ОСТРОВАХ, В ЧЕРНОГОРИИ И В РАГУЗЕ
12 июля 1799 г.
Из переписки австрийского генерала Бради, в Боко-ди-Каттаро близ Черной Горы находящегося, к австрийскому консулу Криссоплеври в острове Занте по нечаянному случаю получил я письмо, в котором явственно открываются неприличные их замыслы и деятельности островских жителей, отвращая их от наших учреждениев, и стараются склонять в свою сторону и тем наносят разврат и несогласности, также и против народа Черной Горы таковые же заметны генерала Бради деятельности.
По случаю прибытия ныне ко мне из Петербурга архимандрита Вукотича, отправленного от меня в Черную Гору к митрополиту Негошу, послал я к генералу Бради от себя письмо с надлежащими объяснениями и просьбою таковые неприличные замыслы, несходственные дружбе, оставить, уведомил об оном также чрезвычайного посланника и полномочного министра графа Разумовского в Вену и в[ашему] с[иятельству] для надлежащих сведениев сим донесть честь имею. С писем моих, посланных к министру Разумовскому и генералу Бради, равно и с перехваченного мною точные копии при сем прилагаю.
На сих днях получил я два письма из Рагузы от российского генерального консула Джики объясняемые замыслы и хитрости австрийского генерала Бради в рассуждении Рагузы, с которых копии препроводил я к министрам: в Вену — графу Разумовскому, а в Константинополь — Томаре, и в[ашему] с[иятельству] за известие таковые же представить честь имею. А после сего чрез мальтийских кавалеров получил я ноту от господина Бради, в которой противные поступки Рагузы описаны, но если сообразить вышеозначенное письмо о переписке с австрийским консулом, ясно усмотреть можете, что и тут таковые же производятся замыслы неприличные.
ПИСЬМО Ф. Ф. УШАКОВА АВСТРИЙСКОМУ ГЕНЕРАЛУ БРАДИ С ТРЕБОВАНИЕМ ПРЕКРАТИТЬ ВРАЖДЕБНЫЕ РОССИИ ДЕЙСТВИЯ
12 июля 1799 г.,
корабль «Святой Павел», при Корфу
Ваше превосходительство, милостивый государь!