Вместо ответа Стерн ткнул его стволом в переносицу. Василич снова почувствовал тихий костяной хруст и вскрикнул от боли.
— Пей. И не вздумай блевануть. Иначе...
Стерн не договорил, взвел курок пистолета. Василич дрожащей рукой взял стакан, поднес к губам, передернул плечами, закашлялся от тошнотворного резкого запаха. Открыв рот, запрокинул голову и влил в себя жидкость.
Стерн снова наполнил стакан до краев.
— Еще пей!
Василич поднял стакан и опустошил его в три больших глотка. Стерн почесал мочку уха стволом пистолета, снял курок с боевого взвода, положил браунинг на стол. Опустился на стул, вытащил из пачки сигарету и закурил.
Василич сидел на стуле, обхватив руками живот, в котором что-то клокотало и бурлило. Стерн глубоко зевнул.
— Куда ты дел машину своего сына? — спросил он.
— Продал... Еще год назад...
— Скучно с тобой, — сказал Стерн.
Последней реплики Василич не услышал. Закрыв глаза, он сидел на стуле и тихо постанывал. Он забыл о сломанном носе, о ссадинах и синяках, обнаружив новые пугающие симптомы близкой смерти. От пищевода и желудка по телу стало распространяться какое-то странное онемение, захватывающее грудь, плечи и даже спину.
Василич подумал, что постоялец, которого он пустил в дом, оказался бандитом, жестоким убийцей. Нужно было сегодня же утром, когда он заглянул в сумку этого типа и увидел в ней оружие, бежать в милицию. Но задним умом все умны...
Неожиданно он вспомнил жену Варю. Сколько раз умоляла его: «Не пей, Сережа! Все беды от твоей пьянки!» Права была покойница, как права! Теперь уже поздно... Василич разразился горькими слезами, зарыдал в голос.
— Заткнись, падла! — Не поднимаясь со стула, Стерн сжал кулак и, вложившись в удар, врезал Василичу в верхнюю челюсть. Хозяин, охнув, полетел на пол, стул выскочил из-под него, Василич стукнулся затылком об пол. Стерн встал, пошел в проходную комнату, включил свет, открыл крышку погреба. Вернувшись, схватил Василича за ноги и поволок к люку.
Столкнув хозяина в погреб, Стерн захлопнул крышку, запер входную дверь, погасил свет на веранде. Пройдя в ванную, смыл с рук кровь, почистил зубы. Вернулся в свою комнату и упал на кровать. Через неделю, подумал он, о том, что хозяин пускал к себе постояльца, вряд ли кто вспомнит, а если и вспомнят, все равно смерть хозяина спишут на несчастный случай. Ну, перепутал старый выпивоха антифриз с самогоном. Ну, грохнулся сослепу в погреб, забыл, что крышка открыта.
С этой мыслью Стерн заснул.
Глава двадцать четвертая
Москва, Лубянка. 31 июля
Колчин появился в зале, где проводили оперативные совещания, с опозданием в полчаса. Все сотрудники следственной бригады — человек двадцать или чуть более того — внимательно слушали моложавого мужчину лет сорока, которого Колчин видел впервые. Видимо, это был тот самый Алексей Борисов, специалист из второго главного управления «Минатома», которого помянул генерал Шевцов.
Сев в последнем ряду кресел, сладко зевнул, предвкушая большую скуку.
— Рассматривая возможность террористических актов на АЭС, нужно исходить из того, что такая диверсия вполне вероятна, — говорил докладчик. — Но катастрофа крупных масштабов может произойти лишь в том случае, если террористический акт направлен непосредственно против ядерного реактора или систем его жизнеобеспечения. То есть террористы выведут из строя насосы, системы электроснабжения, трубопроводы.
Борисов остановился у стола, сделал глоток воды из стакана, откашлялся и продолжил:
— Разрушение корпуса реактора приведет к выбросу в атмосферу радиоактивных продуктов. В качестве примера рассмотрим Белозерскую АЭС. В случае взрыва атомного реактора последствия можно будет сопоставить с локальной ядерной войной. Воздействие радиации ощутят жители...
Колчин увидел генерала Шевцова, сидевшего через ряд от него. Генерал хмурился, видимо живо представляя себе атаку банды террористов на атомную станцию.
— Объект защищен двойным ограждением по периметру, — продолжал говорить лектор. — Есть телекамеры, системы датчиков, предупреждающие охрану о незаконном проникновении на территорию АЭС. Но и эти меры не дают должной гарантии безопасности. Если группа боевиков, оснащенная мощным взрывным устройством, на тяжелом грузовике прорвется через инженерные сооружения, то, несомненно, направит удар непосредственно по реакторному залу или по центральному залу управления станцией. Это наиболее уязвимые точки. Если террористы выведут из строя систему охлаждения реактора, то это приведет к паровому взрыву. Расплавленное ядерное топливо вступит в контакт с водяными парами...
Колчин подумал, что следствие сейчас сосредоточено на одном-единственном возможном сценарии событий: диверсии боевиков на АЭС. Этот вариант имеет право на существование, но ведь возможны и другие...
— Подобная акция может занять, по нашим расчетам, не более десяти минут. При этом боевая группа должна состоять как минимум из семи человек, иметь на вооружении автоматическое оружие и гранатометы. Два боевика работают непосредственно с взрывным устройством. Остальные подавляют вооруженное сопротивление охранников и обеспечивают безопасность взрывотехников.
Борисов подошел к столу, на котором стоял видеомагнитофон и большой телевизор с плоским экраном.
— Сейчас вы увидите смоделированный на компьютере вариант штурма боевиками Белозерской АЭС. — Борисов вставил кассету в видеомагнитофон, включил телевизор. — В нашем случае преступники работают слаженно и организованно. Каждый знает свое место и участок. Такая осведомленность объясняется тем, что они действуют не вслепую, а располагают надежными источниками информации. Предположим, они подкупили работника АЭС среднего звена или чиновника «Минатома».
В зале засмеялись.
— Я говорю «предположим», — улыбнулся Борисов. — Лично меня боевики покупать не пробовали. Возможно, только потому, что домашнего телефона не знают. А рабочий телефон слушают друзья с Лубянки.
— И домашний слушаем, — крикнул кто-то.
Смех в зале сделался громче.
— Значит, хотя бы я вне подозрений. — Борисов развел руками. — Итак, предположим, чиновник снабдил их картами и схемами объекта. Перед операцией боевики прошли курс соответствующей подготовки, много раз репетировали эту сценку в полевых условиях. Даже соорудили макеты станции, скажем, в одну треть натуральной величины.
Колчин наклонился вперед, тронул Шевцова за рукав пиджака.
— Что-то срочное? — прошептал Шевцов.
— Срочное, — ответил Колчин. — Можно вас на секундочку?
— А подождать не можешь?
— Никак нет.
Шевцов поднялся, сделал знак Борисову: мол, извините, но продолжайте без меня. Вслед за Колчиным вышел из зала в просторный холл, где за письменным столом дежурный офицер в штатском коротал время за разгадыванием кроссворда. При появлении начальства офицер тут же спрятал книжку с кроссвордами в стол.
— Мы зациклились на одной-единственной версии: диверсия на АЭС или в хранилище ядерных отходов, — сказал Колчин. — Я был у сестры Людовича. И пришел к выводу, что этот персонаж в нашем деле — не случайный.
— На чем основаны такие выводы?
— Пока это лишь предположение, — ответил Колчин. — Вот сейчас этот мужик из «Минатома» говорил о чиновниках, которые за большие деньги могут продать боевикам карты и схемы АЭС. Теоретически могут. Возможно, что Людовича использовали в тех же целях. Он располагает важной информацией о многих важных оборонных объектах страны, которые он строил. Короче, надо вылетать в Пермь. Там умерла жена Людовича, там живет его единственный друг. Если повезет...
— Вот опять ты за свое, — оборвал его Шевцов. — Вылетать. Дадим поручение нашим сотрудникам из местного управления ФСБ, они решат все вопросы за день-другой.
— Я бы хотел сделать это сам, — настойчиво сказал Колчин.
— Иди в канцелярию, — кивнул Шевцов. — Выписывай командировку на один день.
— На два дня.
— Не смей со мной торговаться. Мы не на базаре. Ладно, пусть будет два дня.
Москва, Крылатское. 1 августа
Этот будний день предпринимателя Николая Павловича Трещалова был заранее расписан по часам. Но все планы рухнули еще ночью, когда совершенно неожиданно разболелся зуб. Трещалов проснулся, терпел, сколько мог, пытаясь снова заснуть. Но боль распространилась на верхнюю челюсть, захватила затылок. Трещалов поднялся с кровати и стал, как раненый зверь, метаться по большой квартире, вспоминая, где находится домашняя аптечка.
Спросить было не у кого, потому что его жена Виктория с детьми отдыхала в Греции. Трещалов зажег свет во всех комнатах, сделал круг по гостиной, выдвинул ящики бюро и секретера, но вместо лекарств нашел там наборы серебряных вилок, чайные ложечки и перьевую ручку, которую потерял месяц назад. В третьем часу ночи Трещалов понял, что домашней аптечки в его квартире просто не существует. Сделав это открытие, он налил себе стакан коньяка, залпом осушил его и нырнул в постель. Но заснуть так и не смог. Только голова разболелась.
Утром Трещалов чувствовал себя больным и разбитым.
Он позвонил секретарю Маше, велел связаться с деловыми партнерами, принести глубокие извинения и отменить встречи, назначенные на первую половину дня, а также обед в «Метрополе» с фирмачом из Италии. Приняв душ, вытерся, высушил волосы феном и глянул в зеркало на свое отражение. После бессонной ночи выглядит он не так уж и плохо: худощавый, но представительный мужчина, темные волосы, на висках благородная седина. Правда, правая щека немного вздулась.
Выпив кофе, Трещалов оделся и, сев в кресло, тупо уставился в экран телевизора. Он дожидался телохранителя Васю Анохина, который по раз и навсегда заведенному расписанию поднимался в квартиру босса без четверти девять, чтобы проводить его вниз, к машине. Трещалов открыл деревянную коробку, решив, что до появления Анохина успеет выкурить утреннюю сигару, но тут зазвонил телефон.