Велик соблазн все закончить за пару суток. Можно хоть завтра найти грузовик. Деньжат, правда, маловато, но ведь можно грузовик угнать... Затем выехать за город, снять частный дом. Разморозить рыбные брикеты, освободив взрывчатку от этой тухлятины. Установить детонаторы, собрать единую электрическую цепь. Вот, собственно, и все.
Остается выехать на место, остановить грузовик на середине плотины ГЭС, якобы двигатель сломался... Вытащить ключи из замка зажигания и дать деру. Когда машину рванет, Стерна искать уже никто не будет. Люди будут действовать по принципу «спасайся кто может».
Просто руки чешутся обстряпать дельце как можно быстрее. Но торопиться не стоит. Осечек и проколов быть не должно...
— Где я? — еле слышно спросил Трещалов...
— Ты у меня в гостях. Еще вопросы будут?
— Зачем тебе пятьдесят тысяч долларов?
— Попробуй догадаться с трех раз.
— А почему именно пятьдесят тысяч? Не сто, не миллион?
— Потому что я не жадный. И еще я мало пью, не сижу на игле, а любовницы не доят меня как корову. Поэтому мне хватит и этой малости.
— Я стою дороже, — вздохнул Трещалов. — Значительно дороже. А тут какие-то пятьдесят тысяч. Да и вообще, не того человека ты похитил. Не того.
— Думаю, что и ты будешь мне полезен, — заметил Стерн.
— Крышу моим бензоколонкам и лично мне обеспечивает одна московская бригада, — продолжил Трещалов. — Тебе не ментов надо бояться, а этих парней. Они тебя из-под земли достанут! И порубят на винегрет. Не боишься?
— Я свое отбоялся, — ухмыльнулся Стерн. — А тебя, смотрю, уже ломает?
Стерн встал, достал из кармана пиджака пластинку «валиума», вылущил из нее пять таблеток, ссыпал их в ладонь Трещалова.
— Выпей. Снимает мышечное напряжение, расслабляет. А утром я тебя укольчик сделаю, тогда и побалдеешь.
Глава четвертая
Варшава, район Охота. 9 августа
Время медленно перевалило за полночь, но в квартире на третьем этаже ничего не происходило. Свет горел в окнах гостиной и на кухне, время от времени на занавески ложились человеческие тени. Дождь разошелся не на шутку, крупные капли барабанили по крыше «шевроле», потоки воды стекали по стеклам, искажая облик окружающего мира.
Улица опустела и теперь с высокого места Колчина просматривалась из конца в конец. На водительском сиденье протяжно вздыхал Густав Маховский, он уже натянул поверх вязаной кофты медицинский халат, повесил на грудь фонендоскоп. Вынужденное безделье тяготило его.
Колчин без малого три часа, отрываясь на короткие перекуры, наблюдал через миниатюрный бинокль за подъездом и окнами квартиры. Каждые четверть часа Буряк выходил на связь и спрашивал об успехах. Но хвастаться было нечем. В половине первого ночи терпение Колчина лопнуло, как надувной шарик.
— Черт, что-то идет не так! — сказал он. — Возможно, ваш хваленый препарат не подействовал на Людовича.
— Подействовал, — уверенно ответил Маховский. — Должен подействовать.
Колчин хотел съязвить, но тут дверь подъезда открылась. Он припал к окулярам бинокля и поморщился, как от кислого. На улицу вышел мужчина средних лет в длинном светлом плаще, а следом за ним — молодая дамочка в короткой черной куртке и серебристых брюках. Мужчина раскрыл темный купол зонта, женщина повисла у него на руке, и серебристые брючки уплыли в темноту. Колчин опустил бинокль.
— Вы не боитесь, что нас расколют с первого взгляда? — спросил он Маховского. — Охранники поймут, что врачи из нас, мягко говоря, никакие. И вся эта маскировка, белые халаты и трубочка на груди, не спасет нас от провала.
— Послушайте, Людовича охраняют какие-то чеченцы. — Маховский снял очки и принялся протирать стекла полой халата. — Эти дети Кавказа живут в Варшаве на птичьих правах, приехали в Польшу или по гостевому приглашению, или по туристической визе. Здесь они по больницам не бегают, докторов на дом не вызывают. Кроме того, врачи «скорой» в любой стране мира в общем-то похожи.
Колчин хотел возразить, но тут из динамиков донеслось тихое постукивание. Значит, кто-то в квартире снял телефонную трубку и набирает номер. Маховский замер.
— Алло, это «скорая помощь»? — Мужчина говорил с заметным кавказским акцентом, с трудом подбирая польские слова. — У человека плохо с сердцем. Совсем плохо. Еле дышит. Приступ, да.
— Кристалл, отправить, — сказал Маховский.
Телефонная беседа оборвалась. Из динамиков донесся голос Буряка.
— Ты слышишь? — спросил Маховский. — Охранник вызывает «скорую».
— Слышу, — сказал Буряк. — Через пять минут выходите. Не волнуйтесь, работайте спокойно. Ни пуха!..
— К черту, — ответил Колчин.
Он посмотрел на наручные часы: без четверти час. Секундная стрелка, светящаяся в полумраке фосфорическим светом, описала круг, еще один круг... Колчин вытащил из-под диванчика кожаный саквояж, расстегнул замок. На дне саквояжа, накрытый газетой, лежал пистолет, рядом запасная обойма и две пары наручников. Колчин переложил обойму в брючный карман, закрыл саквояж, поставил его на колени.
Маховский плавно тронул машину с места, пересек разделительную полосу, остановил автофургон прямо перед подъездом. Снял очки и еще раз протер чистые стекла полой халата. В салоне было прохладно, однако лоб Маховского сделался влажным от пота.
— Пора, — сказал он хриплым придушенным голосом. — Пять минут прошли. Выходим.
— Подожди, рановато, — возразил Колчин. — Еще хоть пару минут подождем.
Маховский, однако, уже распахнул дверцу, вылез из машины. Колчин, чертыхнувшись, потянул боковую дверь на себя, подхватил саквояж и тоже спрыгнул на тротуар. Маховский первым вошел в подъезд. Колчин переступил порог следом за ним, огляделся. Подъезд довольно просторный, но темноватый. Высокие потолки, с сохранившейся кое-где лепниной, широкая лестница с вытертыми ступенями поднимается к лифту. Из почтовых ящиков торчат уголки рекламных буклетов или газет.
Маховский, не вызывая лифта, пошел вверх по лестнице. Колчин с саквояжем двинулся за ним. Жильцы спали, в подъезде было тихо. На площадке третьего этажа Маховский остановился перед дверью двенадцатой квартиры, нажал кнопку звонка.
Открыли сразу. Видимо, охранник, ожидая врачей, уже топтался в прихожей.
Охранником оказался тридцатилетний кавказец, довольно смазливый, с короткой стрижкой.
Кавказец настороженно глянул на Колчина, на саквояж в его руке, словно почувствовал душевное беспокойство.
— Где больной? Что случилось? — деловито спросил Маховский.
— Пожалуйста, сюда. — Кавказец пошел по коридору, показывая дорогу. — Знаете, он поужинал, включил телевизор. Час назад выпил чаю.
— Чаю? — Маховский удивленно вскинул брови. — Поздновато.
— Он всегда пьет чай часов в двенадцать.
Охранник провел гостей в большую изолированную комнату окнами на улицу. Под полутемной, под старину, люстрой стоял круглый стол, накрытый розовой скатертью. На столе — чайные чашки, открытая коробка шоколадных конфет и скомканная салфетка.
В углу, на разобранном диване, лежал пожилой мужчина, накрытый клетчатым шерстяным пледом. Из-под пледа доносились тихие, едва слышные стоны.
Маховский пододвинул стул к дивану, присел на краешек. Кавказец встал у изголовья, потормошил больного за плечо.
— Слышите, это я, Муратбек. Доктор пришел.
Колчин остановился за спиной Маховского, взглянул на часы. Уже четыре минуты, как они вошли в квартиру. Время тает, как сливочный пломбир в жару. Больной застонал, выпростал из-под пледа руки.
Маховский на несколько секунд потерял дар речи, потом откашлялся в кулак, поправил очки и снизу вверх посмотрел на Колчина. На диване, под клетчатым пледом, лежал не Евгений Людович, а совершенно незнакомый человек, тоже кавказец, лет сорока с гаком.
— Задыхаюсь, — прошептал кавказец по-польски. — Не могу больше, умираю...
— Сейчас, сейчас, — растерянно произнес Маховский. Но он явно не мог скрыть замешательства и растерянности. — Сейчас... Как имя больного?
— Его зовут Ахмед Будунов. — Муратбек говорил по-польски медленно, опасаясь, что врач может его неправильно понять. — Он находится в Варшаве по гостевому приглашению. Страховки нет. Но если нужны деньги, мы готовы заплатить, сколько надо. Понимаете?
— Да-да, — кивнул Маховский. — Разумеется, страховки у него нет...
Колчин резким движением расстегнул замок саквояжа, выхватил пистолет, бросил чемоданчик на пол, шагнул к Муратбеку и приставил ствол к горлу.
— Где Людович? — прорычал он. — Руки вверх, сука! Ну, быстро!
Охранник стал медленно поднимать руки. Свободной рукой Колчин расстегнул его пиджак, сдернул с плеч. Под пиджаком Колчин увидел подплечную кобуру и торчащую из нее рукоятку пистолета.
— Где Людович? — повторил вопрос Колчин.
— Помогите, умираю. — Ахмед Будунов заворочался на диване. — Помогите же мне!
Колчин хотел что-то ответить, но тут Муратбек резко опустил правую руку, норовя ударить локтем в переносицу Колчина. Одновременно он отпрянул на полшага назад, тем самым уйдя с линии огня. Колчин успел пригнуть голову. Локоть Муратбека ударил ему в лоб.
Теряя равновесие, Колчин отступил к столу, позволив противнику развернуться. Удар в челюсть был такой силы, что в глазах Колчина потемнело.
Падая на спину, Колчин успел дважды выстрелить. Первая пуля отколола от потолка кусок штукатурки. Вторая — поразила экран телевизора.
Маховский приподнялся, пытаясь вынуть из-под себя стул и хватить им по голове Муратбека. Но тут на диване заворочался неожиданно пришедший в себя Ахмед. Он сунул руку под подушку, вытащил пистолет и направил ствол в грудь Маховского. Тот застыл в оцепенении.
Колчин упал на пол, но, к счастью, не потерял сознание. Он вдруг увидел грозно нависшую над ним фигуру Муратбека. Колчин успел выстрелить первым.
А в это время Ахмед выстрелил в грудь Маховского. И в голову.
Колчин успел вскочить на ноги и несколько раз выстрелить в человека, лежащего на диване. Ахмед Будунов откинулся на подушку и захрипел...