– У каждой вещи должно быть свое начало, – проворчал сыщик.
– Верно, мистер Картер! В данном случае начало именуется доктором Кварцем.
– Как раз самый опасный арестант Даннеморы!
– Да, с нашей точки зрения. В последнее время он вел себя образцово, настолько безупречно, что ему были предоставлены некоторые льготы, в том числе и еженедельная прогулка.
– Громадная неосторожность, особенно после всего ранее происшедшего.
– Возможно, мистер Картер. Но с того времени прошло шесть месяцев, а он не только вел себя отлично, но даже, по-видимому, примирился со своей ужасной судьбой. Впрочем, в течение последних двух месяцев он каждую неделю выходил на прогулку.
– Ничего теперь не поделаешь, – проворчал Ник Картер, – я полагаю, вас послал ко мне начальник тюрьмы?
– Да, он говорит…
– Это мне безразлично, что он говорит, теперь никакими фразами не вернешь арестанта. Лучше сообщите мне, когда именно доктор Кварц умудрился бежать.
– Вчера после полудня.
– Какие были с ним стражники? Были ли вы в их числе? Да или нет? Говорите правду!
– Мне очень неприятно, что я должен на это ответить утвердительно, – печально ответил Прейс.
– Так вот, опишите мне все происшествие как можно точнее.
– Мы уже возвращались обратно, и я считаю нужным заметить, что был чрезвычайно ясный день. Мы были приблизительно на расстоянии еще одной мили от тюрьмы и присели, чтобы немного отдохнуть и насладиться прелестным видом, как вдруг я увидел какого-то господина, шедшего по направлению от тюрьмы прямо к нам. Невольно из осторожности я сделал ему навстречу несколько шагов, тогда он заговорил со мной.
– Постойте, – прервал его Ник Картер, – опишите мне этого человека.
– Это был представительный, хорошо одетый господин симпатичной наружности лет около тридцати пяти. Он был гладко выбрит и походил на пастора. Так оно и оказалось потом во время разговора с ним.
– Хмм… – проворчал Ник Картер, – а дальше что?
– Он медленно подошел. У него были курчавые темные волосы. На нем был длинный черный пасторский сюртук. Мне как-то особенно бросилось в глаза то, что его лицо ничего по сути своей не выражало.
– Кажется, я уже знаю, кто это такой, – заметил Ник Картер, – это был не кто иной, как доктор Кристаль, ученик и сообщник доктора Кварца.
– Боже мой! Знай я это раньше… – застонал Прейс.
– Дальше, дальше, времени у нас не так много, – торопил Ник Картер, – так вы заговорили с мнимым пастором. Что же это была за беседа?
– Он с участием расспрашивал меня об арестантах и говорил, что они представляют печальное зрелище, а я ему ответил, что, пожалуй, так оно и есть, но что наш брат в силу долголетней привычки уже успел приглядеться к этому. Тогда он как-то особенно ласково заговорил обо мне самом и спрашивал, давно ли я состою тюремщиком, женат ли я, сколько у меня детей, ну и прочую тому подобную ерунду. Потом он замолчал и печальными глазами посмотрел на арестантов.
– Сколько арестантов было с вами вчера на прогулке? – спросил сыщик.
– Десять человек.
– Были ли они в кандалах? Если так, то, собственно говоря, четырех стражников вполне достаточно.
– Я тоже так думаю, – печально согласился Прейс, – ну вот, незнакомец вдруг кротким голосом спросил меня, не находится ли среди арестантов какой-нибудь выдающийся преступник? Я ему сказал, что мы в Даннеморе вообще имеем дело с малоприятными преступниками, но что присутствовавшие десять человек ведут себя хорошо и спокойно, иначе им не разрешили бы прогулки. На это он ответил назидательным тоном, что он де пастырь Христов, и он давно уже желал поближе познакомиться с бытом тюрьмы, для того чтобы воздействовать лично на несчастных и заблудших. «А это, говорит, все спокойные и безвредные арестанты?» Ну я и попал впросак и сказал, что это народ неопасный. «Нельзя ли, говорит, познакомить меня с кем-либо из арестантов и дать мне таким образом возможность сказать ему несколько ласковых слов?» Я невольно всмотрелся в него повнимательнее, но он имел такой невзрачный и не внушающий подозрения вид, что я не побоялся исполнить его просьбу. Едва успел я согласиться, как он воскликнул: «Как я рад, что мы стоим несколько поодаль от остальных арестантов, и тот, с которым я буду говорить, не должен будет стесняться своих товарищей, когда я постараюсь сердечным убеждением проникнуть в его сердце!» Это мне, говоря правду, понравилось, и я его спросил, с которым из арестантов он хотел бы побеседовать. «Мне это безразлично, – ответил он, – тем более вы говорите, что ни один из них не опасен. Мне кажется, что вон тот арестант на вид много интеллигентнее остальных, тот вон громадный мужчина. Позвольте мне поговорить с ним несколько минут?» Когда я увидел, что он указывает на доктора Кварца, я уже пожалел, что согласился. Но, с другой стороны, я, по глупости своей, не хотел обижать пастора и подозвал Кварца. Он быстро подошел, по-видимому, обрадовавшись, что позвали именно его. Я в нескольких словах сообщил ему, что пастор желает с ним побеседовать, и выразил надежду, что он будет вести себя прилично и вежливо. Кварц вдруг посмотрел на меня с нескрываемой досадой, точно ему было неприятно беседовать с незнакомым ему человеком. Потом он внезапно обернулся к незнакомцу и сказал ему тем резким тоном, который я слышал всегда от него: «Я не придаю цены людям вашего призвания. Если бы я делал это раньше, я не находился бы здесь. Если вы хотите досаждать мне благочестивыми изречениями, то вам незачем тратить время и труд. Так как смотритель уже позвал меня, то я вас выслушаю, но предупреждаю, что вы будете напрасно стараться». Пастор, видимо, ужаснулся от таких слов, и стал разъяснять арестанту грех ожесточения. Кварц отвечал краткими замечаниями, заставившими меня улыбаться, ибо он, как вы знаете, человек очень остроумный. Тогда пастор вдруг начал говорить проповедь, точно на кафедре в церкви. Видите, мистер Картер, меня обычно такие сладкие речи мало интересуют, и я, откровенно говоря, начал скучать. И вот вдруг произошло что-то невероятное.
– А именно? – спросил сыщик.
– Кварц вдруг исчез у меня на глазах.
– Что? Что вы сказали? – воскликнул Ник Картер в изумлении, в упор глядя на тюремщика. – Вы утверждаете, что доктор Кварц да, вероятно и тот другой на виду у всех прочих арестантов и их сторожей среди бела дня сделались невидимыми?
– Я могу рассказывать только о том, что на самом деле произошло, мистер Картер, – с тяжелым вздохом ответил Прейс. – Кварц исчез и вместе с ним и тот другой человек. Ни я, и никто из стражников и прочих арестантов не видели, куда они делись. Я согласен, что это кажется невероятным, но если вы выслушаете меня до конца, то я изложу вам все, как оно было на самом деле. – Прейс наклонился к сыщику и указал на одно место своей головы. – Если вы потрудитесь пощупать вон эту шишку на моей голове, мистер Картер, то вы увидите, что у меня осталась на память от всего этого происшествия только вот эта опухоль. Правда, еще не выяснено, каким же образом никто из других ничего не увидел, а ведь они стояли от меня на расстоянии не более восьмидесяти шагов. Так или иначе, ни стражники, ни арестанты не знают, что именно происходило в течение ближайших пяти минут.
– Пяти минут! – воскликнул сыщик и в удивлении всплеснул руками. – Неужели это длилось так долго?
– Не меньше, мистер Картер. Прошло не менее пяти минут, пока исчез туман, точнее говоря, по истечении этого промежутка времени мои товарищи увидели, что я лежу на земле и что доктор Кварц вместе с мнимым пастором исчезли.
Ник Картер ничего не ответил. Он встал и прошелся несколько раз взад и вперед по комнате. Наконец он остановился прямо перед тюремщиком и, глядя на него с серьезным выражением, сказал:
– Расскажите мне как можно подробнее и точнее, что вы видели. Я считаю вас честным человеком и знаю, что вы скажете мне всю правду.
– Я очень рад, мистер Картер, что вы питаете ко мне доверие, – ответил тюремщик со вздохом облегчения, – но я вам уже сказал почти все. Я стоял рядом с мнимым пастором, был очень рассеян и страшно скучал. Для точности скажу, что мы втроем стояли треугольником. Напротив пастора стоял Кварц, а я – между ними в стороне. За спиной Кварца, шагах в восьмидесяти, стояли остальные арестанты под надзором трех стражников. – Под монотонную проповедь пастора я начал смотреть уже не только на него, но и на Кварца, и на группу других арестантов. На пастора же я обращал мало внимания, кажется, даже повернулся к нему спиной. Вдруг мне показалось, будто группа арестантов и стражников куда-то исчезает, словно поднявшийся из-под земли туман мешает мне смотреть. Тогда я в изумлении и внезапном беспокойстве хотел подойти к Кварцу, который стоял от меня в двух шагах, чтобы схватить его за руку, как вдруг мне почудилось, что на меня падает небо, а земля уходит из-под ног. Вот и все, мистер Картер, больше я ничего не помню. Вероятно, почтенный пастор нанес мне страшный удар по голове, вследствие чего я и свалился на землю. Иначе я не могу себе объяснить этого, да и откуда у меня на голове взялась бы шишка, так как я уже почти месяц не ссорился с женой. По словам моих товарищей, я лежал в беспамятстве минут пятнадцать, а когда пришел в себя, то стражники и арестанты рассказали мне одну и ту же историю, которая, надо полагать, соответствует истине.
– Надо полагать, – сухо заметил сыщик, – и какая же это история?
– Видите ли, мистер Картер, все остальные заметили тот же туман. Им всем показалось, что между ими и мной выросло какое-то облако тумана, которое, подгоняемое ветром, направлялось на них и закрыло меня. Словом, мистер Картер, никто из них не мог разглядеть меня. При таких обстоятельствах трем остальным стражникам оставалось только действовать согласно предписанию, хотя они сильно беспокоились и охотно стали бы искать меня.
– Но что же сделали эти три стражника, следуя предписанию? – спросил Ник Картер.
– Они выстроили арестантов в круг, а сами стали с ружьями наперевес, чтобы предотвратить всякую попытку к бегству. Причина возникновения тумана им, конечно, была непонятна, но они думали, что туман заставит меня сейчас же возвратиться к ним со своим арестантом.