читал их внимательно, не пропускал ни единого слова. И чем глубже я погружался в тот страшный день, тем сильнее в меня проникала ненависть к Антипову. Он мне никто, я не должен был испытывать какие-либо эмоции, но они обуяли меня. Злость, желание уничтожить этого недо-мужика били током, заставляли вздрагивать. Меня опять триггерило. И опять не по-детски.
Переворачивал страницы, изучая копию уголовного дела. На чёрно-белых листах я увидел фото жертвы. Дурнота подкатила к горлу, я сглатывал, сглатывал, но становилось лишь хуже.
Эти фотографии были сделаны в день нападения. Раны на коже… да и от кожи толком ничего не осталось. Куски мяса, выжженые кислотой. Первая мысль — захлопнуть папку, но я не смог. Пальцы не слушались. Смотрел, как под гипнозом. Мои ресницы замерли, глаза высохли от напряжения, а лицо превратилось в застывшую каменную маску.
— Оля… — с болью в голосе прошептал. — Оленька…
Неосознанно коснулся подушечками пальцев фото, словно хотел стереть химические ожоги с её тела. И пока я это делал, сам не понимая, зачем, чувствовал, как внутри всё задрожало, сердце пропускало удары один за другим — со мной происходило что-то невообразимое, до этого неведомое, незнакомое.
Когда-то во время учёбы в универе нас — студентов — повели в крематорий. Это посещение было частью учебной практики. Помню тот запах, помню тошноту, от которой все студенты поголовно становились зелёными. Но тогда я был юнцом, так почему же сейчас меня так же накрыло?
Но не было отвращения или ужаса. Была дикая жалость, чувство несправедливости и горечь от невозможности всё исправить.
Я видел шрамы, я видел Ольгу Ярцеву после страшного нападения. Но это было сильно после.
Одно дело знать, представлять, а вот увидеть своими глазами всё как было, — это совершенно другие впечатления.
— Оленька… — скорбно повторил её имя.
С трудом уговорил себя перевернуть страницу и уткнулся взглядом в лицо Антипова.
Мерзкий, с мелкими и злыми глазёнками, невысокий, худощавый. Не человек. Крыса.
— Мразь, — процедил я сквозь зубы. — Какая же мразь…
Я взывал к разуму, к хладнокровию, напоминал себе, что юрист, и не должен испытывать эмоции, но это оказалось сильнее меня. Необходимо как можно скорее собраться, вернуться к работе и выключить все чувства разом: ненависть к Антипову и что-то незнакомое, что сейчас я испытывал к Ольге.
Ко мне зашла Лена.
— Можно я сегодня пораньше уйду? Нужно поработать над курсовой.
— Конечно, — сказал я бесцветно.
Смотрел на племянницу и до меня только сейчас дошло, что за чувство породили во мне фотографии Ярцевой.
— Лен, подожди.
Встал, подошёл к ней и сделал то, что хотел бы сделать с Ольгой.
Я обнял её. Крепко, заботливо, укрывая ото всех на свете.
— Дядя Андрей, ты чего? — сконфузилась племянница.
— Не знаю, Ленок. Захотелось обнять тебя.
И не только тебя…
— Эх, — вздохнула племяшка. — Ну раз захотелось, то давай обниматься.
Она шутливо поводила руками по моей спине, улыбаясь. Я чмокнул её в щёку, не хотел отпускать.
— Как же я люблю тебя, племяшка…
— Дядя Андрей, дядя Андрей. В тебе столько любви, вот только дарить её некому. Дети тебе нужны. Свои. Родные.
Я расцепил руки, выпуская Лену. Хохотнул, устало провёл рукой по лицу.
— Дети… — философски протянул. — Они, Ленок, через жену получаются.
Я прыснул, племянница же весело засмеялась.
— Вот с этим проблема. Жена — это ж как… Это не когда хорошо сейчас, а когда хорошо потом.
Сейчас всё отлично, всё устраивает, но стоит представить её лет через десять, двадцать, тридцать, и что: хочется видеть рядом с собой или нет? Вот в чём вопрос.
— Неужели нет такой женщины, которую сможешь представить рядом с собой через тридцать лет? — лукаво сощурившись, спросила племянница и локтем боднула меня в бок. — Неужели нет?
Я пожал плечами и уставился на документы рядом с серой папкой.
17
Андрей
Поздно вечером я подъехал к небольшой частной типографии, где, по моим сведениям, работает
Антипов. Само здание было крохотным, поэтому неудивительно, что в ночную смену заступает всего один охранник.
Подошёл к тёмной металлической двери, нажал на звонок, и из домофона мне тут же ответили низким, грубым голосом:
— Типография уже закрыта. Приходите завтра.
— Антипов Дмитрий Алексеевич? — перешёл я в наступление.
Повисла пауза. Я повторил:
— Антипов Дмитрий Алексеевич?
— Кто вы? Что вам нужно?
— Я хотел бы пообщаться с вами с глазу на глаз. Меня зовут Андрей Гордин, я представляю интересы вашей жены.
— Интересы Лизы? — дрогнул голос Антипова.
— Я её адвокат, — поднёс к камере домофона раскрытое удостоверение.
Раздался писк, и дверь открылась. Я оказался в холле здания. Быстро поднял глаза к потолку: посмотрел в один угол, в другой, заметил камеру видеонаблюдения.
— Что вам надо? — вышел ко мне сам Антипов.
Я видел его только на фото из уголовного дела, с тех пор прошло много лет, но он не изменился.
Такой же мерзкий тип с крысиными глазками. — Что с Лизой?
— С Елизаветой Андреевной всё в порядке, — ответил я без эмоций. — Я приехал сообщить вам, что моя клиентка подаёт на развод. Я представляю её интересы, соответственно, теперь вы общаетесь со мной, либо с женой, но в моём присутствии. Это понятно?
— Что? — скривился он. — Развод? Какой ещё на хрен развод?
Пошли эмоции, но я оставался спокойным, как удав.
— Я обязан вас уведомить, что любая попытка давления на мою клиентку, либо угроза в её адрес будет расцениваться как принуждение, а, соответственно, суд не оставит это без внимания.
— Что ты несёшь? — оскалился Антипов.
Я же хладнокровно продолжил:
— Также у вас есть право нанять адвоката для вашей защиты и ведения дел.
— Никакой адвокат мне не нужен! И Лизе он тоже не нужен! Мы сами во всём разберёмся!
— Если бы Елизавете Андреевне не нужен был адвокат, она бы ко мне не обратилась. Вот мои контакты, — передал я ему свою визитку. — По всем вопросам — через меня. В противном случае, я буду вынужден принять меры.
— Засунь себе эту визитку знаешь куда? — Антипов пылил всё сильнее, демонстративно смял карточку с моими контактными данными и выбросил в урну.
Он не ожидал такого. Лиза не стала заранее сообщать мужу о намерении развестись.
Это меня успокоило. Если клиент прислушивается к моим советам, с ним проще работать. И это уже гарантия успеха.
Но я просил Лизу не говорить мужу о разводе ещё по одной причине: ради её же безопасности.
Что он сделал с Ольгой, когда та сообщила ему о разводе и выгнала из дома?
Никому не хочется, чтобы Лизу постигла та же участь.
Интересное наблюдение: Антипов не задавался вопросом, почему Лиза хочет расторгнуть брак, что не так? Он либо все ещё находился в шоке, либо был абсолютно вменяем и понимал причины такого желания, просто понадеялся, что молоденькая жена слишком слаба и труслива, чтобы пойти на этот шаг.
— Никакого развода Лиза не получит! — огрызался Антипов. — Я люблю жену и не отпущу её.
Так сильно любил, что избивал, душил? Странные у него понятия о таком светлом чувстве.
Дмитрий багровел на глазах, я же смотрел на него с невозмутимым видом.
— Она с тобой спит, да? — бросил он мне в лицо.
Вот это уже агония. Антипов перешёл все границы.
— Нет, нас связывают исключительно деловые отношения.
— Гонишь, вонючий адвокатишка! У неё денег нет ни хрена, как тогда она оплачивает твои услуги?
А? Трахаешь её, так и признайся!
Я ещё раз поднял глаза к потолку. Заострив внимание на камере, тихо, без лишних эмоций сказал:
— Продолжай.
— Чего?
— Ну же, Антипов, продолжай дальше поливать грязью меня и мою клиентку, — посмотрел на мерзавца в упор. — Ещё пара подобных высказываний, и ты наговоришь на статью. Я тут же подам иск о защите чести, достоинства и деловой репутации.
Он тут же замолк.
— Камеры пишут звук? — бросил взгляд на потолок и тут же перевёл на Антипова. — Чего побледнел? Значит, пишут. Я сделаю официальный запрос об изъятии записи в качестве доказательств.
Выражаясь языком Антипова, я брал его на понт. Блефовал, но имбецил повёлся.
Моё оружие — слово. Им я могу нанести удар и пресечь любого зарвавшегося подонка.
Но в отношении Антипова этого мало. Как вспышки перед глазами замелькали кадры из уголовного дела: фотографии Ольги, медицинское заключение.
Передо мной стояло животное, которому посчастливилось родиться человеком и обрести права, которые я не мог нарушать. Не имел права. Пальцы сами сжались в кулаки, вены вздулись на шее, я повторял про себя слова: «Успокойся. Немедленно успокойся».
Глубоко вздохнул, поборол себя, хоть это было непросто.
— До свидания, Дмитрий Алексеевич.
Антипов продолжал стоять в холле и молча меня ненавидеть. Я развернулся и, намереваясь уйти, уже подошёл к двери. Я почти вышел из типографии, но в спину мне прилетело:
— Или это всё Ольга? Она науськала мою жену? Да? Вы же, адвокаты, все из одной тусовки.
Боязливая Лизка у меня. Не пошла бы она к тебе. Ты на питбуля похож, испугалась бы она тебя. А к
Ольге пойдёт. К этой хитрой лисе…
— Антипов! — мой голос налился металлом.
— Что, опять меня будешь иском запугивать? Это Ольга, да? Она рушит мою семью?
Моё лицо исказила злость. Ох, не стоило ему упоминать имя Оли, ох, не стоило.
«Успокойся! — скомандовал разум. — Доведи дело до конца!»
Я мысленно сосчитал до пяти и медленно повернул голову.
— Ольга? — спросил, как ни в чём не бывало. — Не понимаю, о ком вы.
Антипов сузил глаза. Я тоже. Не обронив больше ни слова, я вышел. Прохладный воздух ворвался в лёгкие, но мне было душно. Жарко. Кровь прилила к голове, наполняя меня яростью.
— Мразь! — зарычал я, ускоряя шаг. — За всё ответишь, ублюдок! Это я тебе обещаю.