— А вот тут осечка, Ленок, — цокнул я. — Садись, два. Плохой из тебя детектив, учиться тебе ещё и учиться.
— Но с Ярцевой я оказалась права?! — хваталась за собственные догадки.
Любопытная кошка никак не отставала, и я признался:
— Права.
Лена довольно кивнула и села напротив меня. Поставила локти на стол, положила подбородок на раскрытые ладошки и мечтательно улыбалась. Я не мог не улыбнуться в ответ. Смотрел на неё с нежностью.
— Ты так похожа на свою бабушку — мою тётю. Такая же прозорливая, добрая.
Лене понравилось это сравнение. Она премило морщила носик, по-детски непосредственно раскачивалась на стуле.
— Тебе, кстати, от неё привет! — вспомнила Лена. — Вчера вечером разговаривала с ней по телефону.
— 0, спасибо! Надо будет тоже позвонить, — но, бросив взгляд на календарь, предложил иное: —
Или, знаешь что? Давай съездим к ней? Выберем какие-нибудь выходные и сгоняем.
М-м?
— Давай. У бабули и заночуем.
На том и сошлись. Упоминание о тётушке отдавалось теплом в продрогшей душе. Когда-то она стала единственным человеком, который поддержал меня и понял. Так странно, вроде бы она и моя мать — родные сёстры, но такие разные… Такие разные…
— Про мать что-нибудь рассказала? — изменившись в лице, задал я важный вопрос.
— Говорит, всё хорошо. Лекарства, которые ты прислал, помогают, боли стали меньше.
Я кивнул, скупо радуясь этой новости. Тоска тут же накрыла меня с головой и нужно было скорее переключаться на другую тему, но племянница не позволила мне этого сделать.
— Дядя Андрей, ты бы поговорил со своей мамой…
— Лен, — выдохнул я тяжело. — Думаешь, я не пытался? Десятки раз пытался. Но она меня на порог дома не пускала. Я гордый, принципиальный, но тогда наступал себе на горло, забивал на гордость и принципы, а она…
Я поджал губы, погружаясь в неприятные и болезненные воспоминания.
— Ладно, что уж там… — легонько хлопнул ладонью по столу и выдавил фальшивую улыбку. — Ты, главное, держи меня в курсе. Если ей нужны деньги, лекарства — сразу говори.
Лена погрустнела. Она очень переживала из-за меня и не умела этого скрывать, чем частенько обременяла.
— Она тебя на порог дома не пускает… — горестно произнесла, делая долгие паузы. — А ты ей деньги, лекарства… Неужели она не видит, какой ты?
— Она всегда видела только то, что хотела видеть. Ну а деньги… Лен, а кто ей ещё поможет? Я у неё единственный сын, и она у меня единственная. Другой матери у меня нет.
— Может быть, ты всё ещё надеешься? — Лена искала скрытый смысл в моих словах.
— Нет, Ленок. Ни на что я уже не надеюсь.
— Грустно это… — опустила она голову.
— Хорош хандрить! — подбадривал я её.
Эх, Лена, Лена. Добрая она, нежная, чувствительная. Даже боязно за неё. В жестоком и циничном адвокатском сообществе её просто съедят. Ей бы шкурой обрасти, да попрочнее.
— Столько лет прошло… — не унималась племяшка. — Может, стоит ещё раз попробовать?
Вдруг, твоя мама изменилась?
— Это утопия, Ленок. Люди не меняются.
— Неправда! — возразила она. — Меняются. Вот ты изменился. Совсем другой стал, буквально за один день. Вот как чувства меняют людей.
Я покачал головой, умиляясь и поражаясь. Какая же она ещё маленькая, наивная, жизни не нюхала.
— Лен, я остался прежним. Не я изменился, просто в жизни кое-что изменилось. А это не одно и то же, понимаешь?
Она смотрела на меня отрешённо. Не понимала. Ладно, придёт время, и жизнь научит видеть разницу.
— А как так вышло? — опять сделалась мечтательной. — Ты всегда был холоден, особо о женщинах не говорил, будто не любил никогда. А сейчас — всё иначе.
— Это не от меня зависит, Лен. От женщины. Бывает, нравится, хорошо с ней, но не цепляет. А тут так здорово совпало: и нравится… и цепляет.
Телефон зазвонил, и племянница тут же приняла звонок.
— Да, хорошо, уже выхожу, — завершив вызов, она поднялась и сообщила: — курьер звонил, наш завтрак приехал.
22
Андрей
День пролетел незаметно и уже под вечер я вернулся в квартиру без сил. Душ принимал непривычно долго. Упершись ладонями в стенку кабины, подставил голову горячим струям, надеялся, что они помогут снять усталость и напряжение.
Обернул полотенце вокруг бёдер, прошёл на кухню. Аппетита не было, и я без интереса открыл дверцу холодильника. Захлопнул, обернулся на плиту — на ней сиротливо стояла турка с недоваренным утренним кофе. Вылил в раковину мерзкую жижу, взглянул в окно, всё время думая об Ольге.
Как она? О чём думает? О ком? Думал позвонить ей, но вовремя себя притормозил. Я и так ворвался в её личное пространство, выбил из колеи, ей нужно время, что собрать себя по кускам.
Лиза весь день не брала трубку, я не терял надежды, что смогу дозвониться. Новость о загрузе на учёбе меня не успокаивала, лишь напрягала. Нутром чувствовал, что девчонка морозится.
Добрался до комнаты, взял телефон и ещё раз набрал её номер.
— Алло? — боязливо ответила Антипова на звонок.
Наконец-то, свершилось.
— Лиза, добрый вечер. Я по поводу нашей встречи.
— Говорите быстрее, я не хочу разбудить подругу, — бегло попросила она.
Я взглянул на часы. Начало одиннадцатого. Если её подруга жаворонок, и она ночует с ней в одной комнате, я бы повёлся на эту версию. Впрочем, не лишним будет проверить.
Прошёлся по комнате, специально медленно говорил, делал долгие паузы.
— Помните, мы договаривались о встрече? На завтра планировали?
— Да, всё в силе, — поторапливала она меня.
— Нам ещё нужно обсудить ситуацию с квартирой.
— Я помню.
— И…
— Доброй ночи, Андрей Борисович, — повесила она трубку
— Доброй ночи… — ответил я в пустоту.
Упал на кровать, смотрел в потолок, зажав выключенный смартфон в руке.
— Что-то ты темнишь, девочка.
Сузил глаза, прокручивая в мыслях варианты событий. И все они, как один, вели к самому пессимистичному.
— Что-то ты не договариваешь…
Под рёбрами бухнуло сердце. Знакомо так бухнуло. Как тогда… Как дома… Много лет назад…
Прикрыл глаза, нахмурился и перевернулся на бок. В нос ударил запах орхидеи — горьковато-сладкий. Он будоражил, горячил кровь, заставлял всё время сглатывать. Так пахла подушка, на которой лежала Оля. Ухватился за край, притянул к себе и уткнулся в неё лицом. Глубоко и жадно дышал, наполняясь её запахом. Тело само начало напрягаться, пальцы сжимались, а дыхание становилось медленным.
Как же она на меня влияла… Оставила часть себя — свой запах, такой притягательный, что воображение тут же воскресило отрывки этой ночи. Её голос, её стоны, объятия и волосы, в которые я зарывался лицом. Невероятная женщина… Фантастическая… И уже необходимая…
Ещё раз вдохнул аромат орхидеи и прошептал:
— Что же ты со мной делаешь?
Весь следующий день меня терзали сомнения, а осмелится ли Лиза вообще прийти?
Около шести часов вечера ко мне в кабинет постучались.
— Елизавета Антипова пришла, — сообщила Лена, и я попросил её пригласить клиентку.
Лиза поменялась. Я это сразу заметил. Из затравленного, испуганного зверька она превратилась в решительную и смелую девицу. Немного нелепым казался её вздёрнутый подбородок, а колючий взгляд был затуманен. Я почувствовал неладное.
— Добрый вечер, Лиза. Проходите.
Я впился в неё цепким взглядом, и ей стало не по себе. Начала отворачиваться, прятать глаза. М-да… слабенькая ты ещё. Не сдюжишь.
— Как ваши дела?
Она села напротив меня, поёжилась несмотря на то, что в кабинете было тепло.
— Нормально, — пыталась храбриться.
— Это хорошо.
Придвинулся, положил локти на стол, опять смотрел на неё, не моргая.
— Я виделся с Дмитрием, сообщил о вашем решении развестись. После нашего разговора он как-то обозначился? Пытался с ваши пообщаться?
— Писал сообщения, — осипшим голосом сказала она.
— Какого содержания?
Лиза подняла на меня глаза и посмотрела с укором.
— Я это спрашиваю не из-за любопытства, мне нужно определить характер этого сообщения.
— Просто спросил, так ли это? — промямлила неуверенно Антипова.
— Что вы ответили?
— Подтвердила.
— Какая последовала реакция?
Она облизала пересохшие губы, взгляд метался. Я подозрительно сощурился.
— Он… он…
Поплыла девчонка… Я узнал этот взгляд; тон голоса, которым она говорила, тоже был до жути знаком.
Молчал. Выжидал. Давал время обдумать ответ. Лиза снова нервно сглотнула, а от былой решимости не осталось и следа.
— Ничего, — прозвенела ложь в его голосе. — Он ничего не ответил.
Отстранилась, скрестила руки, сжалась — закрылась от меня полностью, будто я враг.
Я тяжело выдохнул, постучал пальцами по заветной серой папке у меня на столе.
Поразился, как глубоко Ольга заглянула в эту проблему, предвидя или предчувствуя, что рано или поздно придётся открывать Елизавете глаза, вырывать из иллюзии, в которую она уже погрузилась, хваталась, как за спасательный круг, надеясь на неимоверную на глупость.
Она надеялась, что всё изменится…
Это читалось в её позе, в её побелевших пальцах, сжимающих рукава свитера. Я сделал вид, что смягчился. Поднялся с кресла и, подцепив папку, обошёл стол и сел рядом с Лизой.
— Я хочу вам кое-что показать, — сказал спокойно и открыл папку. Разложил на столе станицы копии уголовного дела, а поверх них — шокирующие фотографии Ольги после нападения.
Лиза побледнела, затаила дыхание, будто вовсе перестала дышать. Панический взгляд был прикован к чёрно-белым листам, она бы отвернулась, но не могла. Окаменела, затаилась, втянула голову в плечи и тихонечко застонала:
— Мамочки, что это? — отпрянула. — Кто это?
— Это первая жена вашего мужа — Ольга Ярцева. Она ведь не посвящала вас в подробности своей трагедии?
Лиза что-то невнятное пискнула, а потом суматошно покрутила головой.