Повисла тишина: страшная, ледяная, удушливая, даже Надя перестала кричать.
Я упала на колени, перевернула Андрея на спину. Схватила свой окровавленный пиджак, принялась снова останавливать кровь на его плече. Ладонью зажала рану на боку, но этопочти не помогало.
— Прости… — шептала я ему, наклонившись. — Это всё из-за меня. Прости, что я тебя во всё это втянула. Прости меня, прости…
Андрей слабо повернул ко мне голову. Шептал что-то, как в бреду. Без сил он дышал через раз, морщась от боли.
— Надя! Быстро звони в скорую! — рявкнула я на помощницу.
Растерянная, запуганная, она всё же бросилась в приёмную к стационарному телефону.
Я перевела взгляд на Андрея, он уже был без сознания.
— Прости… — повторяла я снова и снова. — Прости меня… Только не уходи, пожалуйста!
Ты же сильный! Ты боец! Ты никогда не сдаёшься! И сейчас борись, умоляю тебя!
За окном раздался гул сирен, я в надежде подняла голову. Минуту спустя по коридору пронеслись быстрые шаги отряда полиции. Получилось… Мой план сработал… Диспетчер не отключился, он всё правильно понял и сообразил, что делать.
— Врача! — взглянув на двух окровавленных мужчин, позвал капитан полиции. — Быстро!
Он подбежал ко мне, приложил пальцы к шее Андрея, прощупывая пульс.
— Живой!
Рванул к Антипову, проделал тоже самое. Медленно выпрямился, посмотрел на своих коллег и констатировал:
— Пульса нет… У нас труп.
Ко мне подошли двое из отряда, помогли подняться, освобождая место для фельдшеров скорой помощи, что прибыли следом за полицией. Всё было как в тумане. Я плохо различала голоса, лица. Я видела только одно лицо — бледное, застывшее. Андрей окончательно провалился в беспамятство, я смотрела на него, глотая горькие слёзы.
— Расскажите, что случилось, — пронёсся где-то далеко вопрос.
Я не реагировала. Молчала, не подавала признаков жизни, пока моего локтя не коснулись мужские пальцы.
— Расскажите, что произошло. Диспетчер направил нас по адресу, но всех подробностей мы не знаем.
— Дмитрий Антипов. Он в розыске. Ворвался в мой кабинет с оружием, — говорила я неживым голосом. — Угрожал. Выстрелил в безоружного человека. Нанёс удар ножом. Хотел проделать со мной то же самое.
Я замолчала. Тошнота подкатила к горлу.
— А дальше? Кто его застрелил? — сурово спрашивал капитан.
Я молчала.
— Кто его застрелил?
— Это была самооборона. Он шёл на меня. С ножом. Он… Он…
— Кто?!
— Я, — ответила обречённо, понимая, чем это всё обернётся.
Андрея положили на носилки. Я смотрела, как его забирали. Моргнула, и очередная слеза скатилась по моей щеке.
Капитан прошёл к моему столу, мотая головой, будто не желал говорить то, что обязан озвучить.
Не просто по протоколу. По закону. Подцепил пальцем визитку, взглянул на моё имя. Я — юрист. Я
понимала, что сейчас услышу…
— Руки за голову. Лицом к стене.
Глупо было отпираться. Я сделала то, что велел капитан. Прижалась лбом к стене, пока на меня надевали наручники. Стиснула зубы, но, в итоге, разрыдалась, не в силах держать боль в себе.
«Это не закончится никогда». Я не хотела так жить. Я не хотела, чтобы эта мразь мерещилась мне каждый божий день. Я не могла простить ему то, что он сделал со мной. То, что он сделал с
Андреем. С Лизой.
Со всеми нами.
Я покончила с ним. Но за это мне придётся ответить.
Я начинал нервничать, голова заболела ещё сильнее, а сердце забилось быстрее. Что-то подсказывало — случилась беда. Но что за беда, кто пострадал — не пойму.
— Ольга!
— Дядя Андрей, успокойся.
Я надавил ладонью на матрас, пытаясь сесть, но тяжёлое тело рухнуло обратно на подушку.
Поморщился от боли.
— Твою мать! — зарычал, морщась ещё больше.
Плечо до лопатки пронзила острая боль, отдавая в грудину. А бок и живот свело так, что я почти потерял сознание.
— Дядя Андрей, тебе нельзя вставать! Два ранения, ты потерял много крови! Только-только отошёл от наркоза после операции! — причитала племянница.
Меня вело, будто пьяного. Обрывки вчерашнего дня массово били по нервам. Ольгины глаза, крик, дикий оскал Антипова.
Выстрел.
Дальше — всё. Провал. Что было дальше?
Её глаза, крик, оскал…
Глаза, крик, оскал.
Выстрел.
Замутило, запах крови ударил в нос. Я проваливался в темноту. Всеми силами вырывал себя из неё и проваливался вновь.
— Дядя Андрей, ты ничего не помнишь? Ярцева застрелила Антипова, и сейчас она в СИЗО.
Я распахнул глаза, пытаясь вынуть этот фрагмент из чертогов памяти. Я ничего этого не помнил.
— Но ты не волнуйся, Ольга Викторовна справится! Она сильная, опытная…
— Она застрелила человека… — остановил я поток ненужных слов.
37
Андрей
Я с трудом открыл глаза и тут же зажмурился из-за яркого режущего света. В нос ударил запах медикаментов и больницы. Голова гудела будто с похмелья, а во рту образовалась Сахара.
Поднял веки. Так и есть, я в больнице. Тело меня не слушалось, было очень тяжёлым, будто бы не моим. Катетер в руке, капельница, еле-еле повернул голову, чтобы осмотреться.
— Дядя Андрей, — голос племянницы казался слишком громким, хоть я и понимал, что она всего лишь прошептала моё имя.
Разлепив пересохшие губы, я сделал глубокий вдох и тут же закашлялся. Закружилась голова, я вжался затылком в подушку.
— Дядя Андрей! — Лена оказалась рядом с койкой, коснулась моей щеки своей тёплой ладошкой. -
Ты очнулся!
Она всхлипнула, я болезненно сглотнул, ощущая саднящую боль в горле.
— Пить… — с неимоверной силой выдавил я.
— Сейчас.
Лена поднесла к моим губам стакан с водой, через трубочку я смог втянуть немного жидкости.
— Только делай маленькие глотки и много не пей. Пока нельзя.
Ожила память, наполняя моё замутнённое сознание воспоминаниями. Рваные картинки сменяли друг друга, но пока собрать этот паззл мне не удалось. И главным из всех отрывков стали погружённые в ужас глаза Ольги Ярцевой.
— Оля… — ничего не понимая, взволнованно прохрипел я. — Где Оля?
Лена молчала.
— Где она?
Я начинал нервничать, голова заболела ещё сильнее, а сердце забилось быстрее. Что-то подсказывало — случилась беда. Но что за беда, кто пострадал — не пойму.
Эмоции Лены только мешали. Это всё чушь, которая никак не поможет. Мне нужно действовать, нужно срочно ехать в СИЗО и поговорить с ней, поговорить со следователем.
Нужно оперативно брать под контроль дело Ольги, время идёт против неё. Но… чёрт, я же пойду как свидетель.
Стало плохо. В глаза потемнело.
— Дядя Андрей, — испуганно пропищала Лена. — Сейчас-сейчас, я позову врача!
Я снова проваливался в темноту. Сил не было.
Но перед тем, как потерять сознание, я успел дать команду:
— Да пофиг на врача! Нельзя терять время. Лена, срочно звони Данилову!
Когда очнулся, в палате я был один. Горел тусклый свет, который помог мне разглядеть на стуле сумку с вещами. Помог мне разглядеть самого себя.
Плечо перебинтовано, рука подвязана. Странно, что днём я этого не заметил. Да и что там, я вообще мало что замечал и мало что понимал. Тот выстрел… Антипов стрелял в меня?
Видимо. Но почему же так сильно болит бок и живот? Откинул край одеяла, увидел повязку.
Он попал в плечо и бок? Ни хрена не помню.
На тумбе лежала записка, я бегло прочитал содержимое.
«Дядя Андрей, я привезла тебе вещи. Данилову позвонила, он завтра с утра поедет в СИЗО
разговаривать с Ярцевой и следователем. Всё под контролем, не волнуйся. Обнимаю тебе и целую. Лена.»
Всё под контролем? Ольга в СИЗО — и это называется под контролем?
С трудом сел в кровати, тело опять сковал болевой спазм. Кое-как поднялся, шатало.
Пот лился ручьём, отдышка.
— Соберись! — приказал сам себе.
Пока моя любимая женщина в беде, я не могу отлёживаться в больничке. Распотрошил сумку: бельё, полотенце, средства гигиены и спортивный костюм. У Лены были ключи от моей квартиры, и она собрала мне всё необходимое. Умничка. Вовремя… очень вовремя.
Одеться нормально я не смог, в штаны влез, обувь обул, а вот накинуть футболку и спортивную куртку оказалось целой проблемой. Не мог поднять больную руку, она просто не слушалась, здоровой же накинул на плечи ветровку и, держась за стены, выбрался из палаты.
Коридор казался бесконечно длинным. Ничего, я справлюсь. С каждым шагом сил становилось всё меньше. Заставлял себя держаться. Подушечками пальцев впивался в стену, пытался отдышаться, чтобы снова не рухнуть в обморок.
Ольга в СИЗО. В каком именно? Пофиг, разберусь, когда выйду на улицу и поймаю такси.
Наберу Лене, она должна знать.
Идти становилось труднее. Бок неприятно горел, намокал, опустил глаза и увидел, как повязка начала розоветь, а чуть позже — багроветь. Стиснул зубы, зарычал, прижимая руку к ране. Шаг, и меня повело. Ладонь была уже вся в крови.
— ЭЙ, мужик! — окликнули меня со спины.
Я ускорился, насколько это было возможно.
— Эй-эй, ты куда это намылился?!
Ноги подкосились, ко мне подбежал то ли врач, то ли медбрат и поймал под руки.
— Не дури, мужик! У тебя огнестрел и ножевое, сутки после операции не прошли, а ты бежать собрался.
— Мне надо идти… — просипел я в ответ.
— Герой ты хренов! Мужик, у тебя швы разошлись! Инфекцию хочешь заработать?
— Плевать.
— А мне не плевать!
— Плевать.
— А мне не плевать!
Он насильно поволок меня в какой-то кабинет, я с трудом шевелил ногами, оставляя после себя на полу капли крови.
— Совсем уже. О себе не подумал, подумай о других. Обо мне, например. Я из-за тебя в тюрьму не хочу! — ворчал на меня врач.
В тюрьму…
Я повернул голову, глядя на выход из больницы, который так стремительно от меня удалялся.
В тюрьму… Острая игла пронзила моё сердце, и я горько выдохнул: