Африканцы изображали различных зверей, накидывая соответствующие шкуры на плечи, нечистую силу, местных охотников. После представления нам предложили обед из национальных блюд, а потом повели по местным мастерам. Здесь продавали бусы, коврики, сумки, вот только не оказалось сувениров, которые хотела купить Верка.
Подружка устроила скандал. Требовала подать ей деревянные фаллосы. Наши мужики покатывались со смеху и предлагали свои, натуральные (ведь натуральный продукт всегда лучше искусственного, не правда ли?), но Верка упорно отказывалась, заявляя, что их она не может привезти на родину в качестве подарков своим постоянным клиентам.
– С каких это пор ты постоянным клиентам стала делать подарки? – удивился Афганец, знающий о Веркиной прижимистости.
– Теперь буду делать! – объявила подружка. – Я слежу за новыми тенденциями в стране и мире. В крупных магазинах клиентам дают скидки? Дают. У меня уже несколько дисконтных карт скопилось. Я скидки давать не хочу, но что-то же надо делать, правда? Вот я и решила привезти подарки. Соответствующие моему ремеслу. Мне они тут оптом дешево обойдутся, а людям приятно будет.
После чего подружка опять повернулась к африканцам и на чистом русском потребовала нужный ей товар. Грузины, слушавшие Верку с большим интересом, наконец сподобились перевести ничего не понимавшим неграм (они еще в недостаточной степени выучили русский язык), чего именно желает белая мадам.
Африканцы восприняли желание белой мадам как нечто само собой разумеющееся и пояснили: там-то и там-то находится другая деревня, ее жители специализируются в резьбе по дереву. Вырежут все, чего ни пожелает белая душенька, причем любого размера и формы.
– Лана, поехали туда, – повернулась ко мне Верка. – Ты тоже купишь подарков.
Афганец опять встрял и заметил, что все, кому Лана могла бы привезти подобные подарки, в настоящий момент находятся в Замбаре.
Верка невозмутимо заметила, что мне следовало бы сделать подарки девочкам из своей турфирмы. Им такие штуковины должны понравиться. И их можно будет в офисе выставить – для привлечения клиентов, то есть клиенток.
Афганец закатил глаза. Нина с Таней, скупавшие какие-то коврики в товарном количестве, подошли к нам и внимательно слушали, потом объявили, что готовы составить нам с Веркой компанию. Им тоже нужны сувениры. У них их пока недостаточно. А томящихся в родном Крыжополе подруг осталось немало. И всем надо.
– Ланка, – посмотрела на меня подружка, – я понимаю: сегодня уже поздно. Скоро стемнеет. Давай завтра? Ну что нам в саванне делать? У нас ведь на три дня запланированы национальные парки, так? Двух вполне хватит. Лана, ты что, леопардов не видела? Сашка на камеру все снимет и тебе покажет. Посмотришь. Все равно ведь из машины не дают выйти и их погладить.
– Как бы Лана гладила леопарда? – встряла Нина.
– Просто, – улыбнулся улыбкой удава Афганец. – Бедный леопард! Но, как я понимаю, всем леопардам и прочим хищникам на завтра повезло?
Нина непонимающе посмотрела на Лешку, потом на меня, стоявшую с невинным видом.
– Лана, что бы вы сделали с леопардом? – переспросила Нина.
– Погладила бы, – пожала плечами я.
– Но как?! Они же кусаются!
– Я Алексея Петровича гладила. Что мне какой-то леопард? – Я посмотрела на Лешку со змеиной улыбочкой.
– Лана, так мы поедем завтра за подарками? – опять заканючила Верка. – Неужели ты меня бросишь одну в этой Замбаре? А по национальным паркам прокатимся в следующие два дня. А? Лана!
– Поедем, – кивнула я. Резьба по дереву меня, признаться, интересовала больше, чем бегающие по саванне твари – но резьба в общем и целом, а не определенные изделия. – Кто еще с нами?
– Я, – сказал сынок.
– Саша, а тебе-то туда зачем? – не понял Афганец. – Девочкам, что ли, из школы подарки сделать вздумал? Запасаешься к Восьмому марта? Не рано ли в пятнадцать лет?
Сашка гордо пояснил, что он маму и тетю Веру одних не отпустит. С ними должен быть мужчина! А раз уж дядя Леша так жаждет на зверей африканских посмотреть, то сыну придется нас опекать. Ведь маму с тетей Верой одних никуда отпускать нельзя, и дяде Леше об этом давно известно. Или он уже успел подзабыть, что мама с тетей Верой могут отчебучить без присмотра? Афганец задумался и объявил, что выделит кого-то из своих.
– Добровольцы есть? – повернулся Лешка к пасшимся поблизости молодцам.
Шаг вперед сделали все, кроме Кости и грузин, стоявших чуть поодаль и рассматривавших какие-то бусы из костей животных.
– Кого выбираешь, Ланочка? Только на меня не рассчитывай. Я на сафари приехал. Тебя я сопровождать могу и в Питере.
– Больно ты меня в Питере сопровождаешь, – хмыкнула я.
– Вытаскиваю из всего, куда ты умудряешься вляпаться! – рявкнул Лешка. – Скажи, что не так? Смотри, терпение мое может лопнуть!
В нашу перепалку встряли Нина с Таней, уточнив у меня, сколько мест в джипе. Ведь не автобус же в деревню заказывать? Я задумалась. В джипах, на которых нас тут возили, было по семь мест. По всей вероятности, придется брать чернокожего водителя. Ольга это подтвердила и сообщила: джип мы без проблем сможем арендовать в гостинице, куда сейчас и поедем. Остается шесть мест. Мы с Веркой и Сашкой, Нина с Таней. Значит, можно взять одного парня. К нам подошли грузины и предложили свои услуги. Они поедут с нами вдвоем – и тогда не понадобится никакой чернокожий водитель. Вахтанг и Гоги довольно часто бывают в этой стране, знают обычаи, да и эти места тоже. Деревню найдут, попросят аборигенов нарисовать план.
Они именно это и сделали, и один торговец палочкой на земле изобразил примерное местоположение нужной нам деревни. Я тут же перенесла план на бумагу. Афганец подумал и кивнул, только предупредил нас, чтобы были осторожнее. Мы обещали. Без оружия не поедем, хотела добавить я, но вовремя сдержалась.
Потом нас пригласили выпить местного пива. Мужики тут же отправились его дегустировать, а мы с Веркой решили еще прогуляться по деревне, поглазеть на предметы народного африканского творчества. Нина с Таней увязались за нами.
Но африканцы уже сворачивали торговлю. Немецкие туристы, также прибывшие на последнее представление, накачивались пивом, наливаемым без ограничений. Австралийцы и японцы уехали. На окраине деревни мы заметили Джона, сына Ольги, разговаривавшего с двумя молодыми девушками. Я так и не научилась точно определять возраст африканок, но дала бы им лет по восемнадцать. На девушках были надеты какие-то странные балахоны до пят, с длинными рукавами. Остальные жители деревни ходили в полуголом виде. Да и жарко в Африке в балахоне-то.
Заметив нас, они замолчали, потом одна из девушек что-то тихо сказала Джону. Он кивнул и пошел нам навстречу.
– Лана, вы, кажется, врач?
– Нет, я – медсестра, и то бывшая. Джон, ты же знаешь, что я сейчас – директор турфирмы и продаю ваши туры в России.
– Да-да, конечно.
– А в чем дело? – все-таки заинтересовалась я, искоса поглядывая на девушек.
– В чем дело? – тут же спросили Нина с Таней.
Джон замялся. Я целенаправленно пошла к девушкам и спросила, говорят ли они на английском. Девушки кивнули. Я взяла их под руки и отвела в сторону. Одна из них предложила зайти в хижину.
Внутри хижина напоминала индейский вигвам – в том виде, в каком мне доводилось их видеть в фильмах, которые мой сын смотрел, когда ему было лет десять. Посередине – очаг, выложенный камнями, пол земляной, пара шкур на земле. В самом темном углу сидела древняя старуха и что-то бубнила себе под нос, раскачиваясь из стороны в сторону.
Вслед за нами внутрь проскочила Верка. Джон с Ниной и Таней остались снаружи. Их голоса до нас доносились, только мы не могли разобрать слов, да и не пытались это делать. Меня, признаться, заинтересовали девушки. Цвет их кожи был светлее, чем у других жителей деревни, – в их венах явно текла кровь белых людей.
– Что случилось? – мягко спросила я их по-английски.
– Вы в самом деле врач? – уточнили у меня.
Я опять пояснила, что – медсестра, но попробую им помочь, если смогу.
– Как хорошо, что вы – женщина, – сказала одна из девушек. – А то сюда приезжают одни мужчины. Очень редко бывают женщины. И все они – э… немолодые.
Я кивнула, соглашаясь. В нашей группе тоже в основном были мужчины. Все-таки сафари – не женское дело. Тур в Замбару я назвала бы сугубо мужским. Здесь предлагаются соответствующие развлечения. Есть, конечно, женщины – любительницы подобных ощущений. Подруг с собой на такие туры тоже не очень-то возят. Если женщины сюда приезжают, то за свои кровные – взять хотя бы нашу группу. Примерно такая же картина наблюдалась и у иностранцев, которых мы тут уже видели. Кстати, а куда подевалась маркиза?
Но сейчас меня интересовала не она, а мулатки. Они в самом деле были рождены от белых отцов жительницами этой деревни. Матери даже не могли сказать дочерям, какой национальности их папаши. Все африканские девушки мечтают выйти замуж за богатого иностранца и уехать из Замбары – или по крайней мере закрепиться в столице. Больше шансов найти там работу имеют девушки со светлой кожей. Я подумала, что ситуация здорово напоминает нашу. Я имею в виду стремление переехать из деревни в один из столичных городов, в Москву – в особенности. Хотя я, коренная ленинградка, в Москву жить не поехала бы ни за какие коврижки. Но, возможно, думала бы совсем по-другому, родись я где-нибудь в средней полосе России…
Мулатки сказали, что одна их подруга вышла замуж за немца и сейчас живет в Германии. Я кивнула в задумчивости. В Германии я видела много женщин из Африки и Азии, которых с собой привезли немецкие мужчины. Допрыгались немки! Доборолись за равноправие. Очень любопытные брачные объявления подают немецкие мужчины: «Ищу такую-то такую-то. Немкам просьба не обращаться». Что-то будет с арийской расой годков этак через двадцать? Гитлер небось в гробу переворачивается, а то и явится вскоре миру в образе нового дьявола, чтобы пресечь поток иммигранток.