Мила замерла, но потом расслабилась в его сильных руках, провела ладонями ему по спине и тоже обняла.
Вокруг них на берегу втаскивали лодки, рейнджеры складывали снаряжение, телевизионщики предварительно просматривали отснятый материал, а Рич стоял и обнимал Милу.
— Ух… ноги будто резиновые, — наконец произнесла она, держась за его руку, чтобы не упасть, и глядя на мокрое пятно на его груди. — Ваша рубашка…
— Высохнет. — Его больше волновало то, что она покрылась гусиной кожей. — Что и вам необходимо. Пойдемте.
— Мне не холодно, — ответила она, но покорно пошла с ним.
— Мила, вы дрожите.
— Не от холода, — повторила она и подняла на него глаза. — Я будто снова на карнавале.
«Сахарная вата», — вспомнил он, и внутри все перевернулось. Он взволнован, взбудоражен.
Но его первостепенная задача — это отвести ее куда-нибудь, где тепло. В его объятия, к примеру.
Из стопки полотенец Рич вытащил самое большое и обмотал им Милу. Он предпочел бы самому стать полотенцем. Мила несколько минут собиралась с силами, потом натянула шорты и рубашку. Она посмотрела на свою команду рейнджеров — мужчины продолжали собирать снаряжение.
— Мне надо им помочь, — сказала она.
Рич положил руку ей на плечо.
— Вы устали.
— Как и они.
— Я не устал и помогу им вместо вас.
— Рич, я не инвалид.
— Но мне же хочется принести пользу. Мила, мне приятно сделать это для вас.
Видно, в его глазах промелькнуло что-то такое, отчего Мила уступила, кивнула и пробормотала: «Спасибо».
Рич подошел к команде рейнджеров. Ему не нужна благодарность, ему нужна тяжелая работа, чтобы овладеть собой.
Нежная, мягкая Мила оказалась самой сильной из всех, кого он знал, и не только потому, что она провела целый день, укрощая дюгоней. Сколько же требуется стойкости, чтобы жить в мире, где никто не испытывает тех же чувств, что и ты? Где ты словно инопланетянка. И так продолжается изо дня в день.
Она привлекает его, он восхищен ею, она вызывает у него прилив адреналина. Но как быть с… завистью?
Ему чертовски хочется вкусить простой и тем не менее счастливой, яркой жизни Милы. Среди всех сложностей ее синестезии, ее стремления к уединению Мила не отступает от своей жизненной философии — защиты рифа. Все остальное вторично. Ее цели и ее сила идеально совпадают.
Когда он прибыл в Корал-Бэй, чтобы собрать необходимую информацию, то ему было ясно, что делать: выяснить, что может затруднить его планы по строительству отеля. Отель, который ему необходимо построить, чтобы сохранить за собой прибыльную береговую часть и тем самым сохранить аренду Уорду.
Просто, не так ли?
Но сейчас ничто не представляется ему простым. Существование Милы переплетено с рифом. Она и риф похожи на два разных вида, неразрывно связанных друг с другом.
А он намеревается нанести ей удар… своим отелем.
Она подошла и тоже стала укладывать снаряжение. Откуда только у нее берутся силы? Из неведомого бездонного источника?
Ему хотелось такой же, как у Милы, незатейливой жизни. А еще он хотел ее, как мужчина. Но Мила Накано не для него, и он совершенно точно не для нее. Он полная ее противоположность, то, что подходит ей, не подходит ему.
И он не уедет сегодня ночью, не сказав ей, насколько это правдиво.
Глава 11
На «Портусе» Рич провел Милу в спальню, вручил целую стопку пушистых полотенец, кивнул в сторону ванной и даже слегка подтолкнул. Потом откинул толстое стеганое одеяло на кровати, чтобы она, выйдя из ванной, разнеженная, теплая, тут же легла.
С того момента прошло два часа, и Рич не знал, чем заняться. Он был в нерешительности: то ли разбудить ее и провести с ней оставшиеся до его отъезда краткие часы, то ли отложить неизбежное и дать ей поспать. В конце концов, он решил ее не будить.
Хотя пора бы уж Спящей красавице проснуться. Он потопал перед дверью спальни. Тишина.
— Мила? — Он осторожно постучал в дверь. Молчание.
Рич повторил ее имя погромче и приоткрыл дверь. Ничего, кроме шелеста простыней, он не услышал. Тогда он вошел, тихо ступая по мягкому ковру.
— Мила? — снова позвал он, подойдя ближе к краю кровати.
Она пошевелилась, и только. Рич смотрел на нее, спящую. Когда еще появится такая возможность? Мила свернулась клубочком слева на краю широченной кровати, словно знала, что кровать не ее, и пыталась занять как можно меньше места. Или как можно меньше касаться того, что ей не принадлежит. Кто знает, какие чувства породило у нее прикосновение шелковых простыней к телу? Но она спала, обхватив его подушку. Сделала бы она это, если бы хоть в малейшей степени ей было неуютно?
Рич протянул руку и убрал влажный завиток волос с ее щеки. Мила снова пошевелилась и зарылась лицом в подушку. Ему ужасно захотелось превратиться в эту подушку… вдыхать запах Милы, пока не испарится, не исчезнет из его жизни, как вскоре исчезнет Корал-Бэй.
Он легонько тронул ее за плечо.
— Мила, просыпайтесь.
Она задвигалась, глаза заморгали, открылись и засияли неповторимым зеленым светом. Она не совсем понимала, где находится.
— Как спалось? — спросил он.
Она села, прижимая к себе одеяло, вся такая сонная и сексуальная.
Он взглянул на свою кровать, на Милу в этой кровати. Он хотел… видеть ее там постоянно.
Но хотеть не всегда значит иметь.
— У Дамо через полчаса будет готов обед, — сказал он. — Хотите умыться?
— Да… простите. Я думала, что только подремлю…
— Не извиняйтесь. После сегодняшнего дня вам необходим отдых. Жду вас на палубе.
Он ушел, а она осталась в его гигантской кровати. Рич отправился в камбуз, где не знал, чем себя занять, — ведь там все было уже приготовлено. Он приподнял прозрачную крышку на кастрюле с дымящимся ризотто, а когда Дамо недовольно крякнул, пошел на корму и стал откупоривать бутылку красного вина.
— Ночью еще красивее, — раздался сзади голос.
Рич обвел взглядом палубу. Верхнее освещение доставало до дальних уголков и бросало тени на перила и белые поверхности кат-балки.
— Я не всегда это ценю, — произнес он.
— Такова человеческая натура, — прошептала Мила.
Но к Миле это не относится — она способна каждый день ценить красоту.
— Чем так вкусно пахнет?
— Сегодня в меню никаких лангустов, — заверил Рич. — Ризотто с чем-то… Как вы относитесь к рису?
Она подумала и сказала:
— Он противоречивый.
— А моллюски?
— Капризные, — моментально ответила Мила. — Я уверена, что они запротестуют, что бы из них ни приготовили.
— Но вы ведь их едите? — улыбнулся он, вспомнив совместное поедание устриц.
— Честно? После сегодняшней работы я с радостью съем даже подушки с вашего красивого дивана.
Она засмеялась, а он наслаждался этим звуком. Потому что он в последний раз слышит ее смех.
Рич усадил ее на диван и налил мерло в два бокала. Мила поднесла бокал к носу и на секунду закрыла глаза.
Он сел вместе с ней за низкий столик на полукруглый диван и стал медленно потягивать вино.
Они поговорили о дюгонях, о результатах исследования, о том, что они означают для популяции дюгоней в этом районе. Говорили о мальках кораллов, которые они с Милой собрали, и о том, как легко может пропасть весь собранный запас, — один сильный шторм, который вырубит подачу электричества, или остановка генератора Стива Донаху, когда температура в холодильнике сравняется с комнатной. Они говорили о двух смелых моряках, которые отправились в море на плохо подготовленной лодке, и их относило все дальше от Австралии теплым океанским течением Леуин, пока их не спасли.
Она умела слушать, а не только рассказывать сама, и ее истории всегда были интересны. Вероятно, это последняя возможность им поговорить, и Рич старался, чтобы разговор вела она.
Лишь бы продолжала говорить, а иначе ему придется начать тот разговор, которого он страшился.
— Простите, — сказала Мила, доев последний кусочек тропического фрукта. — Я вас до смерти заговорила.
— Мне нравится слушать вас. К тому же у меня это последний шанс.
Мила сдвинула брови и смотрела на него, явно не понимая.
— Последний шанс чего?
— Услышать ваши рассказы. Поучиться у вас. Все, что мне необходимо, я выяснил, так что нет больше причин возвращаться в Корал-Бэй.
Да нет, есть причины. Конечно, есть. Есть Уорду, есть планы по застройке, и есть Мила. Одной ее достаточно, чтобы завлечь его обратно. Хотя он не вернется.
— Совсем нет причин? — спросила она.
Он пожал плечами, но эта видимая бесстрастность дорого ему обошлась.
— Я получил то, за чем приехал.
На ее покрасневшем лице отразилось все сразу: и замешательство, и печаль, и разочарование.
— А как же Уорду?
Обидеть это нежное создание, все равно что выстрелить из подводного ружья в яркую рыбку, которая плавает около рифа по своим делам и никому не мешает.
Но он должен набраться храбрости — и честности — и поступить правильно с Милой.
Он хочет остаться в ее воспоминаниях хорошим человеком. Хотя и не заслуживает этого.
— Мила, послушайте…
— Я знаю, что вы ничем мне не обязаны, что я немногим больше, чем…
«Развлечение».
Хотя ставший уже привычным сладкий вкус колы в горле говорил другое.
Оттого, что она встретила кого-то, с кем ей было уютно, легко, вовсе не означает, что Рич тоже так чувствует. Или, даже если и чувствует, это для него не является чем-то особенным. Вероятно, есть много женщин в городе, с кем ему приятно проводить время. Эдакие бизнес-леди, с кем он мог бы обсуждать текущие дела. Подходящие для важных встреч. Светские.
Кола начала превращаться в отвратительную ушную серу.
— Мы вместе проводили дни, — сказал Рич. — Мы вместе ели. Мы пару раз целовались. Так что с вашей стороны нет ничего неразумного, чтобы спросить себя, кем же мы являемся друг для друга, Мила.
Он говорит так, словно увольняет работника. Безучастно. Официально. Сдержанно. Да, сейчас перед ней Ричард-босс, но до чего же обидно это слушать. А он продолжал говорить: