«Не для туристов. Для исследователей».
Сердце у нее начало сильно колотиться.
— Рич?
Единственное слово вылетело из подводной трубки в воздух над поверхностью воды и потерялось в океанском ветре.
Он снова поднял табличку — на ней новые слова:
«Никакого подводного винного погреба…»
Китовая акула проплыла между ними, но теперь она раздражала Милу, потому что закрывала ей Рича. Как только акула проплыла мимо, Мила прочитала еще два слова и чуть не задохнулась:
«Банк мальков».
Работая ногами, она вынырнула из воды, жадно хватая воздух. Она огляделась. И тут вынырнул… он.
«Рич».
Они плыли навстречу друг другу. Когда они приблизились, Мила подняла маску.
— Что вы здесь делаете?
— Я получил ваш имейл, — тоже подняв маску, ответил Рич. Густые светлые волосы топорщились во все стороны.
— Можно было ответить точно так же. — Она сохраняла расстояние между ними примерно четыре метра, словно он китовая акула, которую следует все же опасаться.
— Мог бы, но я хотел вас увидеть.
— Почему? Чтобы сообщить новость лично?
— Мила, это не курорт. Это технологический центр. «Центр исследований Уорду».
Лаборатории, помещения для ученых…
Неужели на нее пахнуло горячим шоколадом, перебившим запах морской воды и горючего с пристани? Шоколад… запах надежды.
— А как же вертолетная площадка?
Он не обратил внимания на ее сарказм.
— Это для спасательного вертолета.
Что ей остается? Только недоуменно моргать. Слабым голосом она спросила:
— И банк мальков?
— Подземный. С терморегуляцией. На солнечной энергии. Нельзя держать такой важный материал в рыбном холодильнике.
— Важный?
Волна ударила Ричу прямо в лицо.
— Вы хотите обсуждать это здесь?
— Вы сами выбрали это место, — не осталась в долгу Мила.
Вдалеке она заметила сверкающие белизной два корпуса катамарана. «Портус» снова готов отобрать у нее Рича.
Качаясь на волнах, Рич тяжело дышал. Он плавал вокруг Милы и продолжал говорить:
— Правительство заинтересовалось современными исследовательскими проектами.
Ученые. Исследователи. Даже спелеологи. Теперь все они будут иметь возможность работать здесь. Мила едва верила подобной сказке. Она хотела ответить, но не смогла. Дышать и так трудно, а на слова сил нет. Да и бессмысленны слова. К тому же она еще не знала, что сказать.
— Средств на это нет, должны быть частные вложения.
Мила подняла подбородок над водой.
— Не представляю, что в Уорду найдутся средства для научного центра.
— Это грант, и еще средства от проведения конференций, а в конечном результате центр будет самоокупаемым. А непредвиденные случаи покроет «Весткорпорейшн».
Появилась чартерная лодка, с которой на них с любопытством смотрели вернувшиеся после плавания с акулой туристы. Рич вернул белую табличку гиду, у которого ее одолжил, и подождал, чтобы Мила влезла на платформу для дайвинга. Он перекинулся парой слов с командой, и лодка доставила их с Милой на «Портус», а двадцать любознательных туристов отправились на встречу со следующей китовой акулой по сигналу Крейга с «Сессны».
«Научный центр». Вся работа, связанная с изучением рифа, будет вестись на месте. Больше никаких длительных поездок. Никакого старого ржавого транспорта. Никаких рыбных холодильников для коралловых мальков. Перед исследователями в Корал-Бэй открываются огромные возможности.
Это — неожиданное счастье.
Но сколько же сомнений одолевало Милу. Вернулся ли он? Сбудутся ли самые затаенные надежды? Те, которые она спрятала в свои сны. Мила отбросила маску и трубку, но ласты не сняла, а опустила ноги с платформы для дайвинга в воду.
Готовая в любой момент сбежать.
— Вам даже захотелось сохранить Уорду? — не глядя на Рича, с вызовом спросила она.
— Думал, что не захочу, — признался он, глядя в море, как и она. — Думал, что это просто бизнес, подобно любому другому. Даже считал камнем на шее.
— Теперь так не считаете?
— Оказалось, что во мне больше северных генов, чем я предполагал, — усмехнулся он. — Я не догадывался вплоть до того вечера на «Портусе». Только тогда я осознал, что я теряю.
Мила смотрела на свои ноги в ластах и молчала.
— Уорду был моим убежищем, когда умерла мать, и я успел про это забыть. Я позволил себе забыть. Маленьким мальчиком я нарисовал картину того, что могло бы быть: много детей и много любви. Все это нахлынуло на меня вновь, когда я понял, что теряю Уорду. Вот почему я с такой неохотой поехал туда. Я опасался, что это затруднит мне принять решение.
— А риф? Как он помог вам принять решение?
— Я посмотрел на застройку глазами правительства.
— Ясно. — Мила искоса взглянула на него. — Кого же спросить, как не государственного служащего?
— Мила, я не ожидал, что это будете вы… с вашей страстностью и проникновенностью. Я думал, что мне дадут гида, который просто мне все покажет. Я не собирался использовать вашу любовь к рифу.
— Оʼкей. Значит, вам жаль, что так получилось, и поэтому вы совершили такой путь, чтобы сказать это?
Рич сдвинул брови.
— Вы сравнили Уорду с «Портусом». Я много об этом думал и в конце концов понял, что вы правы, потому что он стал основой моего существования. «Портус» приносит мне… счастье. Он важен для меня.
— А прибрежная земля для вас не важна, — напомнила ему она.
Он посмотрел ей прямо в глаза:
— Для вас важна.
Если бы китовая акула ткнулась ей в ноги, Мила не была бы потрясена сильнее.
— Вы подписали аренду на пятьдесят лет… — вырвалось у нее. — Вы строите целый научный комплекс. Вы меняете все ваши грандиозные корпоративные планы, чтобы порадовать… меня? Человека, которого вы знали всего-то несколько дней?
Нет. Здесь другие соображения. Деньги.
Повернувшись к ней лицом, Рич заговорил:
— Мила, у вас есть в жизни за что держаться. Вы живете в согласии с собой. Вы полностью отдаетесь жизни. До встречи с вами я посмеялся бы над этим. Да меня это позабавило бы, пока я не увидел этого в вас. — Рич подвинулся к ней, но не коснулся. — Я завидую вам, Мила. И не желаю быть тем, кто отнимет у вас это.
Обоим было неловко.
— Рич, вы не ответственны за меня, — сдавленно произнесла она.
— Мила, не в ответственности дело. Я чувствую… благодарность. — Он встал. — Пойдемте, надо согреться.
Ей и так тепло. Достаточно смотреть на него.
На палубе катамарана лежала целая стопка полотенец. Рич вытер лицо и плечи, запахнулся в толстое полотенце.
— Мила, у меня есть все: связи, ресурсы, влиятельные партнеры, уважение. Я настолько занят, что могу забыть о любой пустоте внутри. Но вот я приехал сюда, в это место, где мои достижения мало что значат. Это место обнажило во мне то, кто я есть. И я уже не мог обманывать себя, как прежде.
— В чем обманывать?
— Я был убежден, что если стану играть по установленным жизненным правилам, то обрету уверенность в себе. Правила гласили, что если ты упорно трудишься, то добьешься успеха, с успехом придут деньги, а люди с деньгами обладают властью.
— Вы хотели власти?
— Да, я хотел власти. Я хотел, чтобы у меня в жизни все получилось.
Мила стояла, уставившись на него.
— И получилось?
— Да, получилось все. Все мои жертвы, все мои труды оправдались, и я добивался большего. А затем у отца не выдержало сердце как раз в тот день, когда я был занят — мне позвонили с международной конференции, — и я не смог вовремя добраться до больницы. Он умер один. Жизнь бросила мне вызов, и я продолжил еще упорнее работать и еще больше зарабатывать. Я занимался исключительно этим, и это вернуло меня к жизни.
— Вам это действительно помогло? — еле слышно спросила она.
Рич искоса посмотрел на нее… посмотрел с отчаянием в глазах.
— Мне казалось, что помогло. И тут я приехал сюда. И встретил вас. Я увидел, что вам не нужно состязаться с жизнью, потому что вы просто живете и работаете. В вас это сочетается и приносит пользу. Подобно существам на рифе, о которых вы мне рассказали. Они разные, но живут вместе. Вы — хозяйка своей жизни.
— Я не хозяйка, Рич. Я живу здесь. Как умею.
— А я проработал всю жизнь, чтобы получить все самое лучшее в жизни. Я весьма умелый стратег, и я создал благоприятную окружающую меня обстановку, где все происходит исключительно по моей воле. И вдруг я узнаю, что вы получаете это естественно… и для этого надо просто быть самим собой.
— Рич…
— Мила, это не комплимент. Это объяснение того, что со мной произошло. Я вернулся в Перт и собрался на важное заседание в десять утра, и тут в меня словно молния ударила — я почувствовал, что больше не хочу быть Гранди.
— Кем же вы хотите быть?
Он сдвинул брови, потом складка на переносице разгладилась. Голубые глаза смотрели решительно.
— Я хочу быть Досоном.
Она ахнула.
— Тем Досоном, — продолжал Рич, — которого вы мне описали в первый день нашей встречи и о котором говорили с таким уважением. Как о части истории. Я хочу, чтобы все смотрели на меня как на человека, создавшего здесь что-то полезное, а не на того, кто… лишь получает отсюда прибыль. Я преобразую «Весткорпорейшн». Она станет соответствовать моим теперешним задачам, вернется к истокам. Что касается Уорду… У меня есть опыт, как сделать неприбыльное предприятие прибыльным. «Весткорпорейшн» начиналась именно так. Пора применить свои умения, как вы считаете? Увидите, на что я способен.
Мила уже представила Рича Досона, стоящего на веранде старого дома в усадьбе в широкополой шляпе с опущенными полями от утреннего солнца. Но себя на этой картинке она не видела. И хотя он произнес много слов, про нее он ничего не сказал.
«Все это теа culpa[16]», — пронеслось в голове.
— Если кто и способен это сделать, так это вы, — пробормотала она. — Рич, Нэнси гордилась бы вами.
— Я рад, что кто-то мог бы мною гордиться, потому что остальное мое окружение совершенно озадачено. Мне понадобится ваша помощь, Мила, — с сияющими глазами заявил он.