Ушная сера облепила ее всю. Мила понимала, что он не хотел быть жестоким, но то, о чем он просит… это слишком.
Пусть поищет кого-нибудь еще стать восторженной группой поддержки в его новой жизни.
— Я вам ни к чему, — с болью в сердце, но твердо ответила она. — Теперь вы знаете, что хотите сделать.
Рич смутился:
— Но ведь именно вы вдохновили меня.
— Я не муза, — сказала Мила, завязывая мокрые волосы в подобие хвостика. — И не ваша служащая.
— Нет. Конечно же нет. Это не то, что я…
Руки не слушались Милу, запах прокисших дрожжей был такой сильный, что заглушил даже боль в сердце.
— Для вас я диковинка, и моя причудливая жизнь, вероятно, кажется вам идиллической, особенно в свете ваших новых планов, но… я не обязана вам помогать лишь потому, что вы прозрели.
Рич нахмурился.
— Я утратил ваше доверие, — пробормотал он.
— Прошло девять недель! — Гнев и боль заставили ее выкрикнуть это. — И тут вы появляетесь, как гром среди ясного неба, и опять чего-то от меня хотите. Я вам настолько сильно понадобилась, что вы преследуете меня целых два километра под водой… — Она замолкла на полуслове. — Вы заплыли так глубоко? — запинаясь, выговорила она. — Ниже впадины…
Рич поморщился.
— Я старался об этом не думать.
— Вы поплыли в открытый океан, чтобы найти меня? Там акулы, киты и… и…
Запах скисших дрожжей полностью улетучился, освободив место сильному запаху ананаса.
«Любовь».
С этим она боролась с того дня, когда сидела, устроившись у него между ног на сиденье байдарки в заливе Ярди.
Никто никогда не подвергал себя опасности ради нее. Даже на малейшие неудобства никто не шел. Всю свою жизнь это она всегда испытывала неудобства, чтобы другим было спокойнее.
А Рич опустился в глубину океана и плыл рядом с китовой акулой… чтобы добраться до нее, до Милы Накано.
— Рич, почему вы здесь?
Да, он извинялся, у него наступило прозрение, но он так и не сказал ей, почему он вернулся в Корал-Бэй.
Рич не отводил глаз от ее лица, и ей стало неловко от своего вида: мокрая, с отметиной на лбу от подводной маски.
— У меня кое-что есть для вас, Мила. — Он взял еще одно полотенце и заботливо накинул ей на плечи. — Пойдемте.
Мила молча прошлепала за ним на камбуз. Там он подошел к полке около дивана, взял что-то и зажал в кулаке. Осторожным движением он положил руки ей на плечи и усадил на диван, а сам присел перед ней на корточки. Она смотрела на него, полуголого, вдохнула запах сладкой ваты.
— Мила, мне следовало не ждать девять недель. Но у меня заняло не один день, чтобы обдумать все ваши слова, чтобы все встало на место.
«Но не все же девять недель он размышлял…», — кольнуло ее.
— А потом я не захотел возвращаться к вам, пока у меня не будет чего-то реального, что я смогу вам предложить… разрешения на строительство научного центра, плана того, что показало бы, как сильно я… — Храбрость, кажется, подвела его в критический момент. Он медленно выдохнул и пробормотал: — Это сделать труднее, чем нырнуть в океан. — Поборов неуверенность, продолжил: — У меня нет пока что одобренного плана, чтобы показать вам, Мила, но будет через пару недель. Зато у меня есть это. — Он разжал плотно сжатый кулак — даже костяшки побелели, — на ладони лежал маленький шелковый кисет.
Мила, не отрываясь, смотрела на его ладонь. Привкус чего-то острого — от любопытства — примешался к вкусу ананаса и получился восхитительный коктейль.
— Что это?
— Подарок. Извинение. — Он протянул ей руку с кисетом. — Обещание.
От этого слова Мила замерла. А рука Рича слегка дрожала.
Дрожь проняла и Милу.
Кисет открылся, и оттуда выскользнуло тонкое ожерелье — цепочка белого золота с висящей…
— Это же ваш жемчуг? — вырвалось у нее.
Тот самый, из раковины. Тот, который она отдала ему на память о рифе. Маленькая неровная жемчужинка, не имевшая большой ценности. А сейчас она висела на изящной и тонкой, как паутинка, цепочке и казалась Миле абсолютно совершенной формы.
Совершенной, потому что она — от Рича.
— Это ваш жемчуг, — прошептал он. — И всегда был вашим. — И смущенно добавил: — Не очень-то у меня получилось срежиссировать наше примирение.
Мила подняла на него глаза. Сердце готово было выскочить из груди. Это было примирение?
— Но я отдала ее вам.
Он кивнул:
— Чтобы помнить о вас. Но я предпочел бы живое общение.
У Милы не было слов, она смотрела на него, а он продолжал говорить:
— Я знаю, что в прошлом вам не раз приходилось туго. Что вы считали себя такой же неприспособленной к окружающему, как ваша бабушка. И я знаю, что из-за этого вам было трудно доверять людям, верить им. Но вы поверили мне, когда мы встретились, и я сейчас приехал в надежде, что вы хоть чуточку еще верите, что со временем мы вернем доверие… я очень постараюсь.
Мириады не сочетающихся вкусов и запахов залепили ей горло и нос.
— Вы лгали мне, Рич. — Она не могла этого не сказать.
— Я и себе лгал. Вы подняли такой вихрь из вопросов «что» и «если» в моей четко организованной жизни, Мила. А я никогда не имел дела с «если», исключительно с фактами.
Он что, намеренно говорит в прошедшем времени. А что сейчас?
— Вы зародили сомнение во всем, чему меня учили верить, и я… запаниковал. Я отступил, я вернулся к тому, к чему привык. А то, что я начал чувствовать к вам… это что-то неуправляемое, против чего я всегда боролся.
— Вы говорили, что ваш мир в городе, — прошептала она.
— Да потому что я понятия не имел, что вы становитесь моим миром, — признался он. — Мой мир там, где вы.
Ананас поглотил все остальные запахи. Он так близко и к тому же полуголый, в глазах столько искренности, и эти потрясающие губы произносят потрясающие слова.
— Мы едва знакомы.
Рич наклонился ближе:
— А у вас есть целая жизнь, чтобы узнать меня лучше.
— Вы о чем?
— Я о том, что вы можете плавать в карстовой воронке в Уорду столько, сколько пожелаете. И можете пользоваться «Портусом» в любое время, когда вам надо куда-нибудь отправиться. И у вас будет собственный магнитный ключ к научному центру, и только вы будете иметь доступ к банку коралловых мальков. — Он разгладил пальцами ей волосы. — Я о том, что покончил с любыми препятствиями между мной и самой что ни на есть неподражаемой и прекрасной женщиной. Я говорю о том, что ваша синестезия меня восхищает, напоминает о том, чего я не увидел вокруг. — Пальцы Рича нежно сжимали ей голову. — Я посвящу жизнь, чтобы понять ее — и вас, — потому что дети Досонов могут унаследовать это, и я хочу, чтобы они всегда чувствовали любовь и поддержку и от их папы, лишенного сверхсилы.
«Дети Досонов?»
Сердце Милы дико забилось.
— Все это произойдет, как только я верну ваше доверие, веру в меня. Вы и я — нам предназначено быть вместе, Мила. Это не совпадение, что мы в первый раз встретились в месте, таком особом для моей прабабушки. Нэнси в тот день вернула меня.
Он на секунду коснулся губами ее губ.
— Мила Накано, я прошу тебя быть со мной. Помочь мне проплыть по огромному неизвестному океану. Помочь понять его. — Она по-прежнему молчала, глядя на него, и он добавил: — Я признаюсь тебе в любви, русалка моя.
Мила, потрясенная его словами, продолжала молчать. Ананасовый дождь обрушился на нее. До Рича наконец дошло, что она так и не произнесла ни слова.
— Я что-то не так понял? — Он чуть отодвинулся. — Неправильно расценил твой интерес ко мне? — Она ничего не ответила, но он смело продолжил: — Или я такой жуткий тип, каких свет не видывал?
Почва уходила у нее из-под ног. Она гладила поверхность неправильной жемчужины, водила пальцем по красивой цепочке, не замечая, что улыбается.
— Это счастливая улыбка или вежливая типа «как мне его отшить?» — прервал ее размышления Рич.
Мила посмотрела в его глаза и еле слышно сказала:
— Эта жемчужина… она такая…
— И какая?
— Потрясенная.
Рич расплылся в улыбке:
— Начало неплохое. С потрясением я умею справляться.
— Эта маленькая жемчужина отражает лишь толику того, что я чувствую.
— Мила, ты меня убиваешь…
— Я отплатила. — Она улыбнулась, надела на шею ожерелье и нарочно долго возилась с замочком. Пусть подождет. Пусть помучается… хоть немного. После девяти недель ее мучений она могла, по крайней мере, позволить себе это.
— Наверное, мне нужно повременить немного, но… — Она глубоко вздохнула. — Да, я хочу узнать, что ждет меня впереди. — И уточнила для ясности: — С тобой.
Рич подхватил ее, поставил на ноги и прижался ртом к ее губам.
— Я, наверное, влюбился в тебя, когда мы ловили мальков, — вперемежку с поцелуями бормотал он. — Когда на нас посыпались коралловые снежинки. Они попали точно в цель.
— А у меня это был залив Ярди, — прошептала в ответ Мила. — Значит, я люблю тебя дольше. — И обвила руками его шею крепко-крепко.
Лицо у него засветилось улыбкой.
— Но я ручаюсь, что моя любовь была сильнее.
— Мы можем назвать это притяжением. Хотя… — Она потрогала пальцем жемчужинку на цепочке. — Я думаю, что устрица знала это, еще когда мы сами не догадывались.
— Устрицы всегда отличались сообразительностью, — прошептал он в ответ.
Внимание!
Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.
После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.
Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.