Ступени, по которым мы поднимались, намного дольше, нежели спускались ранее, завершились плитой, которую я открыл уже известным способом. Окружив ладонь энергией, просто прикоснулся к ней, и она отъехала, предварительно впитав в себя высвобожденную мной энергию. Это к слову было забавным. Видимо именно благодаря такой экономичности, то есть, использованию энергии пользователя, и обеспечивалась долговечность.
В образовавшийся проход тут же проскользнуло три моих светляка, дабы высветить заставленное каменными стеллажами помещение. На полках лежали уже виденные ранее нами каменные таблички.
— Похоже, нам придется здесь задержаться, еще на пару дней. — Протянул профессор, вылезая следом за мной и скидывая на пол свой рюкзак.
— Похоже на то. — Устало прикрыв глаза, отозвался я.
Три дня мы сканировали каменные таблички, с редкими перерывами на сон, короткий отдых и еду. Монотонность этого занятия, все время норовила затянуть нас в свои сети и потерять счет времени. Вот только мы не сдавались. Точнее я. Харламов, то понято. Он с головой ушел в сам процесс, видимо пытаясь на ходу искать закономерности, в попытке прочитать надписи.
Главной особенностью этих табличек я бы назвал неизвестность языка, что заставляло задуматься о принадлежности их к какой-либо культуре, народу и цивилизации.
— Похоже это не местные. — В конечном итоге сообщил мне профессор истории.
— В смысле? — Уточнил я, лениво жуя сухую сосиску из сухпая.
— В смысле, вполне может быть, что создатели этого всего имеют внеземное происхождение. — Произнес Николай Анатольевич. — Вот, взгляни.
Он протянул мне планшет, где был отображен мозаичный рисунок некого строения, уж очень сильно похожего на космический аппарат. Нечто очень древнее, и в то же время, сверхтехнологичное. Более того, так же встретилось пару изображений, которые показывали определенно непривычную нам флору и фауну. Чего только стоили гигантские паукообразные создания, по которым, тем не менее, было четко видно, что они млекопитающие.
Думаю, стоит так же упомянуть довольно интересный разговор, который произошел у нас с профессором. Было это в последний уже вечер, нашего пребывания в этом подземелье. Я к тому времени успел обшарить все комнаты это башни, так что выход нами был найден. Правда, располагался он в пещере. Но, исходя из того, что свет виднелся, то и выход наличествовал. Я тогда еще дроном, все проверил, и убедился, что мне не кажется, а там и есть выход. Правда позже придется заняться скалолазанием.
А вот сам разговор, каким-то неведомым мне образом, сам собой зашел о государственном устройстве. Точнее речь касалась модернизации общества, и тем законам, которые в нем прослеживались. Не знаю, как это еще можно назвать, но лекция Николая Анатольевича была довольно увлекательной, что позволило мне посмотреть вообще новым взглядом на устройство и развитие общества, с совершенно другого ракурса.
— Вот смотри, есть довольно простой факт, которые многие знают, но далеко не всегда способны осознать его масштабы. Наш великий Император Александр смог постичь эту мудрость, другие же… другие не смогли. — Тихим голосом вещал мне профессор, пока мы сидели за ужином. — С самых древних, — на этих словах он криво усмехнулся, — времен, мы знаем, что люди начали объединяться. Так возник Родовой-Племенной строй. И выживать людям стало проще, а от того и пошло развитие. Потом начали происходить соединения племен, и по мере их развития, они превращались в первые государства. Следом мы видим на примере истории, как возникали различные формы правления. Где-то было лучше, где-то хуже. Но всегда, когда человечество разъединялось, оно непременно деградировало. Взять ту же феодальную раздробленность средних веков. Застой прогресса, костры церквей, жгущих заживо еретиков. И это те самые церкви, которые учили любви к ближнему своему и врагам своим.
Историк замолчал, с тоской глядя в горлышко своей фляги. Я тоже молчал, переваривая услышанные им слова. В них было много. Очень много смысла.
— А потом, феодалы вновь были объединены под рукой Короля, Царя… — продолжил тем временем Николай Анатольевич. — И что произошло? Золотой Век, как его принято ныне называть. Человечество продолжило развиваться и познавать науку. Я опущу сопутствующее этому сопротивление различных центров влияния, они здесь не очень нужны. И вот мы имеем первые демократии, где как принято считать, власть принадлежит народу. Хотя если смотреть по факту, а не по слову, мы можем видеть, как одни элиты сменили другие. И то, далеко не во всех странах. Как ты можешь заметить, такая власть плавно перетекает в различные формы капитализма, который в свою очередь начинает порождать общество потребителей.
— Помню, нам в школе об этом много рассказывали. — Кивнул я на эти слова Харламова-младшего.
— Верно. — Усмехнулся профессор, после чего отпил два больших глотка из своей фляги и продолжил мне свою историко-философскую лекцию. — А теперь посмотри на нашу Империю. Что ты в ней видишь?
Я молча уставился на игру теней, которую создавал светляк, висевший над нашими головами. Причудливые переливы света и тени, словно инь и янь, словно добро и зло, как олицетворение дуальности жизни, завораживали, и в то же время, позволяли мыслям течь подобно быстротечной реки.
— Вы клоните, к тому, что у нас народ объединением общей целью процветания и развития? — Наконец-то пришел к выводу я.
— Именно. — Довольно улыбнувшись, кивнул на эти мои слова Николай Анатольевич. — Это тебе так, банальный пример из наблюдений в истории. Но интересней еще вот что. Смотри, когда ты разрушаешь, ты разделяешь целое на части. Когда ты созидаешь, ты соединяешь части. Или даже объединяешь некие целые части. И чем сложнее прибор, тем большее объединение… пусть будет структур, ты совершаешь.
— Это типа есть лопата, и она состоит из гвоздя, черенка и штыка? — Уточнил я.
— Ага. — Улыбнувшись, кивнул профессор.
Помню я тогда еще долго крутил в своей голове эти слова историка. Прикидывал и так и этак, но каждый раз непременно убеждался, что если что-то работает в малом, то оно работает и в большем. Действительно, когда мы созидаем, создаем что-то новое, прекрасное, мы непременно объединяем, а вот когда напротив разрушаем, мы непременно откатываемся назад в своем развитии.
И отсюда я задумался над другим вопросом. Скорее близким уже к самой душе человека.
«Возможно ли, что сам грех, является разделением собственной души?» — Спросил я самого себя.
Однозначного ответа у меня не было, зато было чувство важности самого вопроса. Саморазрушение, как и самобичевание, отделение себя от общества, стремление к собственной исключительности, всегда почему-то ведет к деградации человечности. То есть, когда мы пытаемся считать себя лучше других, чувствовать какую-то избранность, мы неумолимо отходим от самой человечности, ведь мы отделяем себя от других людей. То есть разъединяем.
Знаю, звучит это все более чем сомнительно, хотя никогда не теряет своей актуальности. О чем говорить, если даже в этом мире, крупные компании, глядя на нашу Империю, пытаются перенимать успешный опыт. Так и в этом мире появился свой аналог тимбилднига, построения команд, которые имеют общую цель.
При воспоминании о тимбилдинге я усмехнулся. Да. В моем прошлом мире, некоторые применяя тимбилдинг в первые месяцы снимали сливки от эффективности, а после сотрудникам приходила зарплата, после чего им становилось понятно, что их усилия в командной работе ценны только в плане их эффективности, которая не предполагает отдачи. И вот тогда человек забивал на все это командное вранье, которого по сути и не было. И здесь он уже либо уходил, либо же ближний начинал пожирать своего ближнего, сея раздор, а значит деградацию.
Ну, а там где усилия командной работы вознаграждалось начальством, эти самые команды становились только крепче и эффективней.
Все это я прекрасно знал на собственном опыте, так что в разжевывании и объяснении не нуждался. Но в добавок к этому заметил, что закон сохранения энергии работает и в этом случае — энергия не возникает из ниоткуда и не уходит в никуда. На этом построена магия, на этом же строится и работа в коллективе. Если нет отдачи, значит, энергия уходит не туда, куда тебе нужно. Каждый это понимает, как минимум на подсознательном уровне, а потому, когда КПД сотрудника не отражается на его зэпшке, он невольно стремится уровнять свои трудозатраты. Видимо неосознанно, таким вот нехитрым образом стремится сравняться по энергозатратам и отдаче.
Утром следующего дня, мы с профессором после завтрака, выбрались на поверхность. Мне вновь пришлось послушать очень много всякого, что думал обо мне историк. Но все эти слова, просто пропускались мимо моих ушей, ибо я прекрасно понимал, что он не со зла. Просто Николай Анатольевич очень боялся высоты. А выход из небольшой пещерки находился на высоте в четыре метра, которые необходимо было преодолеть по отвесной скале, поросшей разнообразными пещерными наростами. И это я еще не говорю о сталактитах и сталагмитах. Хех. Всегда путал, кто из них кто. Забавно.
И вот когда мы выбрались наружу, то оказались в небольшом гроте, стоя под самым потолком, а прямо под нами бушевали волны.
— Теперь понятно, почему это место не было найдено. — Криво усмехнувшись и с обреченным вздохом, произнес Харламов-младший.
Я покосился на него, но говорить ничего не стал. Мне и без того становилось понятно, что мой спутник плавает идеальным топором. То бишь сразу идет на дно. Новость не сказать, что приятная, но занимательная, особенно в преддверии того простого факта, что кроме как водой, нам отсюда не выбраться. Нет, можно конечно лезть по стене, но…
Черт! Да это же бред! Здесь и проплыть нужно всего-то ничего. Благо, что хоть шторма нет. Главное в воду плюхнуться подальше от скал, которые словно акульи клыки, периодически обнажались под отходящей на новый заход волной.
Почесав своей единственной рукой затылок, я понял, что вновь придется вспоминать, что магия у меня для того, чтобы ею пользоваться. Особенно когда она объединена с физикой. Короче говоря, пришлось в срочном порядке пытаться придумать импровизированное плавательное средство.