Запада — зло. По причине неподготовленности солдат и нежелания правительства Японии ждать, когда же они будут готовы, отряд Олгрэна терпит полный разгром в первом же сражении — более того, сам Олгрэн попадает в плен к самураям. С этого момента и начинается необычная история американского капитана, находящегося в плену у самураев, который должен переосмыслить многие жизненные ценности, пересмотреть какие-то события своей жизни, и понять, ради чего же мы живем».
После переосмысления он становится на сторону традиционных самураев и скачет с катаной на пулемет. Чем это заканчивается — догадаться несложно.
Является ли американский офицер Нэйтан Олгрэн предателем?
Нет. Он не пошел «против американцев за самураев», а лишь за одних японцев против других. Правда, в конце пулемет использовали его соотечественники, но это не специфично для ситуации. Да и, судя по всему, самураи вместе с новичком понимали, что они именно что героически погибнут, кидаясь с холодным оружием на огнестрел в лоб на открытой местности, и не более того. Вполне по-самурайски.
Можно поразмыслить на тему «является ли предателем наемник, который после поражения переметнулся на сторону тех, против кого воевал, не ища выгоды» (некоторые будут требовать текст контракта — мол, на что подписывался конкретно), но не имеет смысла. Суть все равно в другом: судьба Олгрэна в фильме преподнесена именно как трагедия — нет восхищения тем, что он стал самураем и т.д. Трагедия, а не пример для подражания — разница есть, не так ли?
Ззакономерность обнаруживается во всех художественных произведениях, которые я помню на тему «герой идет против своих», даже если он с ними не согласен без всякой выгоды, во имя высоких целей и проч. Всегда это преподносится как однозначная трагедия, как когнитивный диссонанс… Свои не правы — но нельзя и идти против своих!
Согласен, что пример не в моем стиле, но очень уж наглядно: есть интерпретации евангельских событий (можно сказать, что гностическая), когда Иуда выдает Иисуса на казнь по его же распоряжению, чтобы свершилось то, что должно свершиться. И даже в этом случае — нет никакого предательства, сам просил, и даже понятно, зачем все — Иуда все равно заканчивает жизнь самоубийством.
Еще одна «калька» событий:
Согласитесь, совсем другое впечатление? А ведь сюжет — ровно тот же. Следовательно, воздействие НЕ логическое, а бассознательное, на эмоциях: «любофф», няшки-котеги…
Эльрик из Меньнибоне (одна из инкарнаций Вечного Героя М. Муркока) — также очень наглядный пример трагедии.
«Элрик оглянулся на ревущие, рушащиеся, падающие, объятые пламенем развалины Имррира и приказал мокрым от пота гребцам работать быстрее. …
Он смотрел на Имррир, и в горле у него стоял ком. Элрик понимал: теперь он превратился в бездомного, в предателя и женоубийцу — пусть и невольного. В своей слепой мстительной ярости он убил единственную женщину, которую любил. Теперь с этим было покончено — со всем было покончено. Он не видел для себя никакого будущего, потому что его будущее было связано с прошлым, а теперь это прошлое лежало в охваченных огнем руинах. В груди у него родились бесслезные рыдания, и он еще крепче ухватился за леер.
… Он стал причиной гибели того последнего, что свидетельствовало о существовании когда-то великой и могущественной Сияющей империи, и теперь ему казалось, что и большая часть его самого перестала существовать.
Элрик оглянулся на Имррир, и внезапно еще большая скорбь обуяла его — он увидел, как башня, хрупкая и прекрасная, словно тонкое кружево, накренилась и рухнула, объятая пламенем.
Он сровнял с землей последний великий памятник умирающего народа — его собственного народа. Когда-нибудь люди, возможно, научатся строить прочные, изящные башни, похожие на башни Имррира, но в ревущем хаосе, сопровождающем падение Грезящего города и исчезновение мелнибонийского народа, умирало само это знание.»
Ну и так далее.
Весь цикл повестей и рассказов Эльрик, мягко говоря, не радуется. Хотя мельнибонийцы никакой симпатии и не вызывают.
Давайте вспомним общеизвестную классику: Рэй Бредбери, «Марсианские хроники», Четвертая экспедиция.
Герой рассказа так впечатлился погибшей марсианской цивилизацией, что даже пристрелил несколько членов своего экипажа, которые не разделяли его мнения и заявляли, что им эти марсиане безразличны, да и вообще вели себя непочтительно по отношению к почившим.
Кроме того: хотя он и убил своих, но на сторону чужих-то он не становился! Даже называя себя «последним марсианином», он выступал не «против землян вообще», а именно что против тупого быдла. Марсиан к тому времени уже и не было.
Конечно, возникает вопрос: а как же он раньше с экипажем-то общался? Но художественный рассказ — на то и художественный. Можно считать, что вот так пафосно сошел с ума.
«Спендер выхватил из кобуры пистолет. Послышалось слабое жужжание. Первая пуля поразила крайнего слева, вторая и третья — крайнего справа и того, что сидел посредине. Кок испуганно обернулся от костра и был сражен четвертой пулей. Он упал плашмя в огонь и остался лежать, его одежда загорелась.
Ракета стояла, залитая солнцем. Три человека сидели за столом, и руки их неподвижно лежали возле тарелок, на которых остывал завтрак. Один Чероки, невредимый, с тупым недоумением глядел на Спендера.
— Можешь пойти со мной, — сказал Спендер.
…
— Ты их убил, — произнес он и заставил себя взглянуть на сидящих напротив.
— Они это заслужили.
— Ты сошел с ума!
— Возможно. Но ты можешь пойти со мной.
— Пойти с тобой — зачем? — вскричал Чероки, мертвенно бледный, со слезами на глазах. — Уходи, убирайся прочь!
Лицо Спендера окаменело.
— Я то думал, хоть ты меня поймешь.
— Убирайся! — рука Чероки потянулась за пистолетом.
Спендер выстрелил в последний раз. Больше Чероки не двигался.
Зато покачнулся Спендер. Он провел ладонью по потному лицу. Он поглядел на ракету, и вдруг его начала бить дрожь. Он едва не упал, настолько сильна была реакция. Его лицо было лицом человека, который приходит в себя после гипноза, после сновидения. Он сел, чтобы справиться с дрожью.
— Перестать! Сейчас же! — приказал он своему телу.
Каждая клеточка судорожно дрожала.
— Перестань!
Он сжал тело в тисках воли, пока не выдавил из него всю дрожь, до последнего остатка. Теперь руки лежали спокойно на усмиренных коленях.
Он встал и с неторопливой тщательностью закрепил на спине ранец с продуктами. На какую то крохотную долю секунды его руки опять задрожали, но Спендер очень решительно скомандовал: “Нет!”, и дрожь прошла. И он побрел прочь на негнущихся ногах и затерялся среди раскаленных красных гор. Один.»
«— Почему вы не убили всех нас утром, когда была возможность? Вы вполне могли это сделать.
— Знаю. Духу не хватило. Когда тебе что‑нибудь втемяшится в голову, начинаешь лгать самому себе. Говоришь, что все остальные неправы, а ты прав. Но едва я начал убивать этих людей, как сообразил, что они просто глупцы и зря я на них поднял руку. Поздно сообразил».
Это — вовсе не обладание синежопой стройняшкой и полцарства в придачу, не так ли?
Рэй Брэдбери также преподносит события как трагедию. Погиб герой не потому, что его поймали, он просто дал себя застрелить — потому, что для него земляне были пусть сволочами, но все-таки своими, и разрешить это противоречие он смог:
«— Хотел бы я знать, почему он ждал. Хотел бы я знать, почему он не ушел, как задумал. Хотел бы я знать, почему он дожидался, пока его убьют».
Урсула К. Ле Гуин, Слово для «леса» и «мира» одно
Не буду пересказывать сюжет, никогда ле Гуин не нравилась: занудно, на мой вкус. Тем не менее, и здесь нет предательства, нет перехода на сторону чужих — есть лишь трагедия непонимания и выступление против эксплуатации аборигенов (против земного шовинизма, можно сказать) и против уничтожения лесов, которые являются для аборигенов куда более ценным объектом, чем земной лес для землян. Видимо, из-за этого кто-то в интернете (уже не помню, кто и где) упомянул повесть в роли аналогии к «Аватару». Я вообще не вижу параллелей, если по сути.
Что еще? «Неукротимая планета» Гарри Гаррисона, враждебно настроенная к колонистам, добывающим на планете редкие минералы. Колонисты местную флору и фауну ненавидят, а та это эмпатически чувствует, переживает и мутирует во все более чудовищные формы, чтобы уничтожить колонистов. За что, понятно, они планету больше любить не начинают — и все идет в резонанс.
Но опять же — на сторону планеты никто не становится. Есть те, которые поняли, в чем прикол, и ушли в леса жить в мире и гармонии с природой, но при этом они ведь не охотились на колонистов, оставшихся в защитном куполе, и не помогали его разрушать!
Никакого предательства нет, ассоциация возникает по причине «на людей массово накинулись животные планеты».
Подобие «аватара» есть в рассказе Пола Андерсона «Зовите меня Джо».
Даже герой — тоже калека. На Юпитере он переселяется в «аватар» и остается там. Но сравните сами...
«— Неужели вам не ясно? — почти закричал псионик. — Ведь Джо перенял у Энглси все — мысли, память, привычки, страхи, интересы. Конечно, чужое тело и иная обстановка вызывают некоторые изменения, но не большие, чем могли бы произойти с человеком и на Земле. Если бы вы, скажем, избавились от изнурительной болезни, разве бы это не придало вам больше решительности, может быть, даже грубости? В этом не было бы ничего ненормального, так же как в том, что человеку хочется быть здоровым, ведь так? Понимаете меня?
Викен сел. Некоторое время он молчал. Потом страшно медленно, неуверенно спросил:
— Вы имеете в виду, что Джо — это Эд?