– Все не могу отделаться от мысли, что в «Тульпагениксе» вместо наших разговоров слышат какую-то твою выдумку. Что там слышат прямо сейчас?
– Ты жалуешься мне, как тут бывает жарко.
– Ты все это сочиняешь? Для них?
– Часть меня, видимо, сочиняет. «Жучки» не слышат меня, когда я у тебя в ухе, а сейчас я говорю тихо, не уловят. Но есть субсекундная задержка, которую, думаю, рано или поздно заметят.
– Как-то все очень сложно.
– Осуществимо, при должном бюджете. А Джо-Эдди здесь быстрее заново акклиматизируется.
– Зачем ты его вернула?
– Не я. Мой филиал. Джо-Эдди – спец по информационной безопасности. И он входит в круг твоих доверенных друзей, а значит, и моих. Хотя, конечно, я тщательно проверила и убедилась, что он мне подходит.
– Почему я?
– А кто? Гэвин? До тебя больше никого не было.
– Но ведь, значит, кроме Гэвина, ты общалась только с одним человеком.
– Будь у меня плечи, – сказала Юнис, – я бы ими пожала.
Храп прекратился. Джо-Эдди кашлянул, прочистил горло. Было слышно, как он в темноте идет в туалет. Звук закрываемой двери, долгое журчание, приглушенное дверью, шум спускаемой воды. Шлепанье босых ног по скрипучему полу – Джо-Эдди вернулся на черные простыни.
– Закрыл дверь, прежде чем отлить, – заметила Юнис. – За это одно его можно было бы с ходу нанять. Причина поважнее – он в хороших отношениях с людьми, способными помочь с нужной мне сетью.
– Какой?
– Такой, чтобы работала вне зависимости от того, есть я или нет.
Последние слова Верити не понравились.
– Что это значит?
– Объясню, когда все сложится, – ответила Юнис. – А пока не хочешь ли позвонить маме?
– Она тут ни при чем. И она в Мичигане. Наверняка спит.
– Минуту назад она приколола на одну свою пинтерестовскую доску букет, на другую – щеночков. Так что точно не спит.
– Прекрати это делать.
– Ты звонишь ей в среднем раз в неделю-полторы. Сегодня двенадцатый день без звонка.
– Думаешь, что можешь заставить меня позвонить матери?
– Могу посоветовать.
– С моего телефона?
– С их было нарушением соглашения о неразглашении. Хотя твой они тоже прослушивают.
– Но тогда они узнают ее номер.
– Уже знают. Зато этот звонок я смогу монтировать, поскольку он пойдет не через их систему. Так что для них ты будешь говорить как маменькина дочка, ути-пути, сюси-муси. Если скажешь заодно, что довольна работой, будет вообще супер.
Верити нашарила телефон, разблокировала его.
– Только бы не разбудить.
Открыла «контакты», нажала на значок под именем матери.
– Сейчас пять утра, дорогая, – ответила та после второго гудка.
– Я тебя разбудила?
– Нет. Я занималась «Пинтерестом». А Дейзи снаружи, занята своими делишками.
Дейзи была их лабрадудель.
– Как ты там?
– Ты по молодости такого не помнишь, – сказала мама, – но до моих тридцати с небольшим мы правда все время ждали ядерной войны. Потом это стало казаться нереальным. Теперь ясно, что нереальным было чувство, будто все в целом наладилось.
– Но ведь этого не случилось. Войны.
– Случились десятилетия страха, – ответила мама.
– Как Лайл?
Отчим.
– Ему имплантировали в простату радиоактивные «семена». Звучит как что-то, что будет расти, но на самом деле наоборот. Правда, ночью все равно часто бегает.
– Ты из-за него не спишь?
– Обычно у меня получается заснуть снова. Как ты?
– У меня новая работа.
– Нравится?
– Вроде все нормально.
– Чем занимаешься?
– Чем всегда.
– Стетс обручился.
– Знаю, мам, – сказала Верити.
Маму приятно взбудоражило (и, видимо, это можно было понять) все то внимание, которое пресса уделяла ее дочери как девушке миллиардера, сделавшего состояние на инвестициях в ИТ-индустрию. И теперь мама никак не хотела признать, что все позади. Ладно, зато тему отчима миновали вполне благополучно.
– Дейзи там кого-то учуяла. Разбудит Лайла. Мне придется выйти.
– Хорошо, – сказала Верити. – Люблю тебя, мам.
– И я тебя, солнышко. Пока.
Верити лежала в темноте, глядя в никуда. Джо-Эдди еще не захрапел.
– Как она? – спросила Юнис из наушника.
– Ты разве не слушала?
– Ты разговаривала со своей матерью.
– У нее самой все нормально. У отчима рак. Его лечат. И он расист, но мы об этом не упоминали.
– Это не редкость, – сказала Юнис.
– До меня не сразу дошло, что он сам этого не понимает. Вот думаю, может, я тоже расистка и не понимаю?
– Верный способ определить, что ты на правильном пути, – сказала Юнис. – Отчим-то уверен, что не расист.
– Ты его сейчас посмотрела?
– И так ясно. Постарайся уснуть.
Верити положила телефон на пол.
Закрыв глаза, она представила, как лабрадудель Дейзи гоняет кого-то по маминому двору.
28Тренажер
Недертон осторожно надел контроллер. Мрачные подозрения оправдались: чертова штуковина была сделана точно по его мерке. Закрыв глаза, он провел кончиком языка по задней стороне передних зубов, справа налево. Перед глазами возник сплющенный круг, как в старых системах панорамного обзора. В нижней, толстой половине – вид впереди, в верхней тонкой – вид сзади. Снизу – самое примитивное игровое пространство. Однотонное синее небо, горизонтальная желтая равнина, расчерченная на клетки уходящими в перспективу черными линиями.
Он открыл глаза, увидел безголовую фигуру, уменьшенную, с опущенными руками, одну на желтой равнине.
– Шаг сетки – метр, – сказала Тлен. – Вот прыжок с места, колени назад.
Существо присело: колени назад, плечи чуть наклонены вперед – и прыгнуло к зрителям на три квадрата сразу.
– Как птица, – заметил Недертон.
– Нет. У птиц колени, как у нас, а мы ошибочно считаем их коленями голеностоп.
«Неужели правда?» – подумал Недертон.
– Так или иначе, – сказала Тлен, – у каждого колесика свой мотор. Сейчас они выдвинуты и активны.
Существо плавно покатило к Недертону, не двигая ногами, развернулось, покатило обратно.
– Он может также прыгать при включенных колесах, – добавила она.
– Как ты этому всему научилась?
– Практика на тренажере той эпохи. Легче, чем ты думаешь. – Она погнала существо к горизонту, сделала прыжок, больше похожий на полет. Опустила, погнала дальше. – Перестань издавать недовольные звуки.
– Я молчу.
– Ты про себя.
– И как мне им управлять?
– Это не «Перекати-Полли». Не пери. – Тлен проделала что-то, отчего картинка сомкнулась вокруг его головы, создав панорамный обзор.
Он стоял один на клетчатой равнине, как будто был этим существом.
– Нейронный отсекатель включен, – сказала Тлен. – Подними правую руку. Он сделает то же самое, а твоя правая рука не шевельнется.
Недертон послушался.
– Как пери.
– Он не может так же точно воспроизводить человеческие движения. В силу своей формы. Так что аппроксимирует их в доступных пределах. Твоя задача на ближайшее время – освоиться с этими пределами. Двинь правую ногу вперед.
Он подчинился.
– Левую.
Он снова подчинился. Перспектива слегка изменилась.
– Сейчас колесики убраны, – сказала Тлен. – Теперь повторяй бесконечно, как мы ходить учимся. К горизонту.
– Все будет так же скучно?
– Прыгать на скорости – волшебное ощущение, когда освоишь, но прежде научись ходить.
– Далеко идти?
– Пока не добьешься автоматизма.
И Недертон зашагал – метр за метром по желтой плоскости – к отступающему горизонту.
29Легион
Джо-Эдди разбудил ее, принеся кофе в керамической кружке. Надо думать, сварил в кофемашине на одну чашку – их в его кухонном шкафу теснилось штук пять. Он был в оранжевой ковбойке-пиджаке. По крайней мере, на нем она не болталась как на вешалке.
– Время мак-волка. – Джо-Эдди поставил кружку на стул рядом с тульпагениксовскими очками и гарнитурой и снова ушел на кухню.
Верити вылезла из того, что он называл костюмом личинки, и отправилась в ванную, где ее разложенная сумка висела теперь с внутренней стороны двери. Покончив с тамошними делами и доверяя на сей раз глюку Юнис, оделась, прошла в гостиную и надела очки с гарнитурой.
– У нас сотрудница «Тульпагеникса» на камере «Волков». – Юнис показала видео-окошко с розововолосой девицей. – Считаю это случайным совпадением. Она секретарша; когда ты приходила к Гэвину, ее там не было. Завтракает с сестрой и тремя фейсбучными подружками. Все соответствуют моей базе здешних лиц.
– Уберский контингент не представлен? – спросила Верити.
– Что за уберский контингент? – поинтересовался Джо-Эдди, входя из коридора в белых корейских очках дополненной реальности. Пластмассовые шлепанцы теперь сменились подростковыми флуоресцентными кроссовками.
– «Шпикр», – сказала Юнис. Видимо, она что-то показывала Джо-Эдди.
Тот стоял, читая пустой воздух.
– Я надеялся, что вся эта история – хохма «Луковицы»[22].
– С ними я разобралась, – сказала Юнис. – По крайней мере, на сегодняшнее утро. Гэвин отправил в Миссию шесть человек. Я загрузила приложение и заплатила, чтобы за каждым из них следили еще двое, а за этими – еще по двое, пока не исчерпался весь «Шпикр» Сан-Франциско и им не пришлось вызывать людей из Окленда.
– Круто, – с восхищением проговорил Джо-Эдди.
– А они смогут определить, что это ты? – спросила Верити.
– У Гэвина возникнут подозрения, – сказал Джо-Эдди.
– Ты его знаешь? – удивилась Верити.
– Нет, но получил вчера вечером файлы от Юнис или кого-то из ее новых частей.
– Не понимаю я про «новые части», – сказала Верити.
– Допустим, кто-то написал самовоспроизводящуюся платформу, – пояснил Джо-Эдди, – потом загрузил Юнис, или то, что мы обозначаем этим именем, в качестве ядра. Встречая ситуации, которые требуют внимания, платформа порождает субагентов. Они занимаются ситуацией: нанимают меня, составляют досье на Гэвина. Потом возвращаются, показывают свою работу и поглощаются ее боргом