– И что она там делает?
– Спит. Получает питание и косметический уход. Занимается аэробикой и йогой.
Если бы Лоубир добавила секс и легкие наркотики, получился бы образ жизни многих его знакомых по холостяцким дням.
– Входит в конюшни, – сказала Лоубир. Ее эмблема погасла.
– Входит сейчас в конюшни, – повторил Недертон для Рейни.
Она встала и подошла к окну.
Недертон присоединился к ней.
Приближающаяся фигурка прошла под фонарем.
– Спустись и приведи ее, – сказала Рейни.
– Это не Флинн, – ответил он.
– Не заставляй ее звонить.
Недертон собрался снять контроллер, потом передумал. Пери сейчас управляется заводским ИИ. Некому его разглядывать, а тем более думать, что у него на голове что-то нелепое.
Спускаясь на два пролета (Рейни настаивала, что ходить по лестнице полезнее, чем ездить на лифте), Недертон вспоминал, как впервые увидел перифераль, тогда еще без Флинн, в мертвенном голубоватом свете того, что Лев свысока называл отцовским «домом утех» – китчевого эротического кошмарища на Кенсингтон-Гор. Тогда она глянула на него с тихим безразличием. Чувство было такое, будто он привлек внимание исполинской полуодушевленной орхидеи.
Лев объяснил, что у нее нет пищеварительного тракта, поэтому она не ест и не испражняется. Ей необходима инъекция питательного раствора раз в сутки и регулярная гидрация.
Теперь она ждала за дверью с тем же выражением, карие глаза смотрели на него из-под каштановых волос. Кто-то, наверное Лоубир, сказал ему в то время, что ей десять лет, хотя выглядела она на тридцать с небольшим, и тогда, и сейчас.
– Заходи, – сказал он.
Дверь открылась в ответ на это слово.
– Сюда. – Он указал на лифт, который открылся при их приближении.
На ней были черные кеды с ярко-белыми подошвами, серые штаны с резинкой на щиколотке и черная курточка-кимоно. И выглядела она как Флинн. Вернее, сходство между ними было лишь самое поверхностное, однако Недертон привык воспринимать эту перифераль как физическую аватару Флинн.
51Интерпретации
– Говори, что делать, – сказала Верити.
Дрон стоял перед ней. Электропроводящий гель, которым Верджил намазал ее волосы, холодил лоб, и Верити боялась, что он попадет в глаза.
– Устройство в Лондоне, – сказала Тлен из динамика дрона, – несопоставимо сложнее этого.
На Гири-стрит разом засигналили несколько машин. Верити гадала, слышит ли их Тлен.
– Как я смогу им управлять, если Уилф в этом еле ходит?
– Прозрачность интерфейса, – сказала Тлен. – Тебе не надо учиться им управлять. Скорее уж надо учиться не делать к этому попыток.
– Где оно там, у вас?
– В квартире Уилфа и Рейни в Фицровии. Только что прибыло.
– Что будет здесь, пока я буду там?
– Ничего. Нейрологически ты будешь в другом месте.
– Почему у вас в Лондоне все настолько продвинутое?
– Скоро узнаешь, – ответила Тлен, – если закроешь глаза.
Верити послушалась.
– Тебе кое-что надо иметь в виду, когда мы включим контроллер, – сказала Тлен. – Полагаю, сейчас ты испытываешь энтоптические явления. То есть видишь обычные фосфены[37]. Возможны интерпретации.
– В каком смысле?
– Левое полушарие пытается наделить случайное узнаваемыми атрибутами. Например, когда ты видишь лица в облаках. Энтоптика периферали отличается от твоей и вообще от чьей-либо. Зная это, ты сможешь визуально определить порог нейрологического перехода по разнице энтоптических явлений, смене фосфеновой картинки. Но, пожалуйста, не открывай глаза, пока Уилф тебе не скажет. Скорее всего, потребуется не больше десяти секунд.
– А в чем дело?
– Если совершать переход с открытыми глазами или открыть их сразу после, возникнет тошнота. Когда откроешь их, старайся поначалу двигаться медленно. Возможна также дисморфия, но она довольно быстро проходит.
– Дисморфия? – С закрытыми глазами, гадая, когда начнутся интерпретации.
– Конкретные симптомы похожи на постуральную гипотензию, – сказала Рейни. – Голова кружится, когда встаешь, можно сознание потерять.
– Это все альфа-версии? Дрон, контроллер, то, что у вас в Лондоне?
– Нет, – ответила Тлен. – Готова?
– Давай, – сказала Верити; на Гири-стрит снова загудели машины.
Край иначе текстурированного багрового пятна медленно проплыл за веками, справа налево, и в тот же миг гудки сменились тишиной другого помещения.
– Не открывай глаза, – неожиданно близко произнес Уилф.
– Хорошо, – сказала Верити и тут же поняла, что это не ее голос.
– Это все равно что одолжить на время чужое тело. – Голос Рейни доносился с другой стороны. – Ты получаешь все его чувственное восприятие.
– Открывай, – сказал Уилф.
Верити увидела комнату, освещенную теплым, более ярким светом. Стены – определенно не лиловые, а светло-серые – напомнили ей оправу тульпагениксовских очков.
– Здравствуй, – произнес темноволосый мужчина примерно ее возраста, с дурацким серебристым обручем на голове.
Он пристально смотрел на Верити, как будто поверх очков, которых на нем не было. Судя по позе, он только что встал с дивана, на котором сидела она сама. Диван был меньше, чем в «Клифте», коричневый.
– Уилф? – Ее новым голосом это прозвучало как окрик на допросе.
– Да. – Он неубедительно улыбнулся. – А это Рейни.
Из-за дивана выступила женщина. Верити узнала ее по видео, которое Уилф показал в микроавтобусе.
– Дисморфия бывает не у всех, – сказала она. – И мне кажется, опасность головокружения сильно преувеличивают. У меня ни того ни другого никогда не было. Но говорят, они сильнее всего, когда первый раз встаешь.
Верити встала. Перед глазами поплыло. Она поспешно села, руки – не ее – вцепились в колени чьих-то чужих серых штанов.
– Значит, я была неправа, – проговорила Рейни. – Я бы предложила тебе воды, но она сказала мне, что недавно заправилась.
Верити пошевелила пальцами. Ногти такие ухоженные, каких у нее в жизни не было, короткие, округлые, покрыты лаком.
– Кто «она»?
– Твоя перифераль, – ответил Уилф. – Без пользователя она управляется гермесовским ИИ.
– Чьим? – Верити подняла на него взгляд.
– Изготовителя, – сказала Тлен.
Голос прозвучал неожиданно. Верити обвела глазами комнату, потом видимую часть прилегающей кухоньки, тоже ярко освещенной. Появилось видео-окошко.
– Ты Тлен? – спросила Верити у женщины в окошке, очень бледной на фоне такой же светлой стены, по которой двигались нарисованные газели. Глаза у женщины были большие и серые.
– Да.
– Как я получаю эту трансляцию?
– Через телефон, – сказал Уилф. – Он у пери встроенный.
– У кого? – спросила Верити.
– У периферали, – ответил Уилф. – Это квазибиологическая аватара удаленного присутствия.
Верити оглядела комнату. Серые стены, светлый деревянный пол, скандинавская мебель.
– Попробую еще раз. – Она медленно встала и на сей раз ощутила лишь легкое головокружение.
– Здравствуй, Верити. – Рейни шагнула вперед и пожала ей руку.
– Я чувствую твою ладонь, – изумилась Верити.
– Для меня это тоже новое. – Рейни выпустила ее руку. – Только иначе, чем для тебя. Этой пери раньше пользовалась одна наша знакомая, которая тоже живет не в Лондоне. Пери сделана не по ее внешности, но, поскольку я встречаюсь с ней только здесь и обычно она бывает в этой пери, мне все время кажется, что ты – это она.
– Где Томас? – спросила Верити.
– В детской, с нянюшкой.
– Если буду нужна, я на связи, – сказала Тлен. Видеоокошко исчезло.
Верити глянула на Рейни:
– Насколько новые эти технологии?
– Не очень новые. Хотя точно не знаю.
– Стетс знал бы – рассказал мне. Если это не прототипы прошлого года.
– Вообще-то, – сказала Рейни, – ты права.
– Да?
– Ты хорошо знаешь Лондон?
– Была здесь раз пять. Последний раз перед тем, как ваши чуть не проголосовали за выход из ЕС.
– Я думала, мы выйдем погулять с Томасом, – сказала Рейни, – чтобы ты привыкла к периферали и посмотрела Лондон. Но позвонила начальница Уилфа. Ее автомобиль стоит перед домом, и она зовет нас присоединиться. Про технологии она тебе объяснит, а я добавлю, если потребуется. Уилф будет участвовать из дома, приглядывая за Томасом. И Тлен тоже.
Рейни глянула на мужчину в матовом серебристом обруче, и Верити подумала: может, он надел эту штуковину, чтобы позабавить ребенка?
– У нее в машине есть зеркала? – спросила его Рейни.
– Если она по-прежнему в режиме кармана Черчиллевского жилета, то нет.
Рейни надела темный жакет.
– В лифте есть зеркала, на всех трех стенах, от пояса и выше, – сказала она Верити. – Смотри в пол, а то может случиться дисморфия, если это не очередная сказочка про пери. Оставь зеркала на обратный путь.
В дверях Верити обменялась взглядом с мужчиной, который был Уилфом, потом двинулась за Рейни и спросила ее в затылок:
– Где это?
– Фицровия.
– Не знаю такой.
– Рядом с Блумсбери, – ответила Рейни; лифт открылся. – И помни, глаза в пол. – Она пропустила Верити и быстро вошла следом, пока дверь не закрылась. – В вестибюле зеркал нет.
Все время недолгого спуска Верити смотрела на черно-белые носы кед.
Дверь открылась.
Вестибюль был маленький, примерно как в «Фабрикации Фан», но этим сходство заканчивалось.
– Давно вы здесь живете? – спросила Верити, просто чтобы не молчать.
– Со второго месяца моей беременности. Когда мы с Уилфом познакомились по работе, он жил в гостиницах.
– Ты работаешь в Канаде?
– В Торонто. Я переехала сюда к Уилфу. Фирма хочет сделать перифераль с меня, для общения с клиентами, но я лучше уволюсь, чем на такое соглашусь.
Она подняла руку, и синяя дверь со стеклянным окошком открылась, впустив промозглый воздух.
– С тебя?
– Чтобы она выглядела как я и говорила моим голосом. А я, как мать, согласиться не могу.