– Что они смотрят? Что там? – спросил Уилф.
Дрон был закреплен задом наперед, поэтому видел он, скорее всего, только подсвеченные телефонами лица.
– Президент, – неожиданно включилась Тлен. – Эль-Камышлы.
– Что происходит? – спросила Верити.
– Она ничего толком не говорит, – ответила Тлен.
– Так Коннер взорвал пикап, чтобы предотвратить атаку на самолет Хауэлла? – спросил Уилф.
– Когда мы подталкивали «Курсию» к экспериментам с Юнис, которую они еще не пытались монетизировать, мы понимали, что дестабилизируем их, – сказала Тлен. – Для нас это был побочный эффект, но они с того самого времени действовали вне своей зоны комфорта. После того как они столкнулись, пусть ненадолго, с полностью ламинарной версией Юнис, не говоря уже о различных аномалиях, связанных с нашим участием, дестабилизированное состояние перешло в полный раздрай.
– Однако они сумели организовать атаку на самолет Хауэлла, – заметил Уилф.
– Они не стратеги, – ответила Тлен, – но считают себя стратегами, причем хорошими. Полностью организованный, стратегически мыслящий противник представлял бы бо́льшую опасность, но такого рода непредсказуемых угроз от него исходило бы меньше.
Мотоцикл по-прежнему медленно ехал между рядами машин.
– А Прайор, наемник-авантюрист, к чьим услугам они прибегали и ранее, – продолжала Тлен, – воспользовался случаем. Без сомнения, в надежде на карьерный рост.
Тут Грим Тим прибавил газу – одновременно самый пугающий и самый восхитительный аспект езды в междурядье. Джо-Эдди и вполовину так хорошо этого не умел.
– Это разрешено? – спросил Уилф, и Верити вспомнила, что он смотрит трансляцию с дрона, за ее спиной, глядя назад.
– Да, – ответила она, машинально прижимая локти, плотнее приникая к Грим Тиму и крепче стискивая ногами мотоцикл, – но мне все равно не нравится.
Дальше стало еще хуже: они бесконечно останавливались и снова ехали, Грим Тим ускорялся, замедлялся, объезжал, обгонял. Впрочем, Верити уже освоила язык тела, растущую животную связь, физическое доверие в лабиринте краски и хромированной стали иногда на расстоянии нескольких дюймов. Маунтин-Вью, вспомнила она, дальше Пало-Альто, Сан-Матео, Дейли-Сити.
– Тебе надо сосредоточиться, – сказал Уилф. – Я еще вернусь.
У нее начали стучать зубы, и она порадовалась, что не надо будет говорить.
Наконец – по ощущению через несколько часов – они преодолели мучительный автомобильный тетрис и въехали в город, где разрешенная скорость была меньше, и Верити перестала дрожать. Грим Тим направлялся к центру.
88Денмарк-стрит[49]
Денмарк-стрит не была косплейной зоной или даже зоной дополненной реальности, как Карнаби-стрит, однако Недертон всегда воспринимал ее как двойную имитацию. Лоубир не объяснила, зачем отправляет его туда, но он был занят поездкой на мотоцикле сквозь бесконечную череду замерших автомобилей и устал смотреть назад.
– Я должен с кем-то встретиться? – спросил Недертон, когда ее эмблема появилась между ним и старинными гитарами, которые он разглядывал в витрине.
– С Биваном Промшем, – ответила она.
– Промокашкой? – изумился он.
– Простите?
– Рейни его так называет.
– У вас был с ним любопытный разговор после встречи со Львом.
– Вы так считаете?
– Вы напугали его. Угрожали ему. Мной.
– Извините, – сказал он.
– Не за что извиняться. Это имело занятный результат. Биван попытался выйти со мной на связь. Он думает, что располагает информацией, которая позволит ему снискать наше расположение. По крайней мере, пытался меня в этом убедить.
– Вы намерены с ним встретиться?
– Лучше, если это сделаете вы, – ответила она. – Я буду наблюдать, хотя говорить ему этого не надо.
Биван идиот, если не догадается сам, подумал Недертон.
– Он в кафе с темно-изумрудным фасадом, – продолжала Лоубир, – не доходя до угла, слева от вас.
– Когда мне туда идти?
– Сейчас.
Заведение отчасти напоминало бутербродную на Ченис-стрит, только с куда более стилизованным декором. Черное, красное, хромированная сталь, старинные афиши.
Промш сидел за круглым столиком в дальнем конце помещения. Перед ним стоял стакан апельсинового сока.
– Я предполагал, что можешь прийти ты, – сказал он, когда Недертон сел напротив. – Извини за мой тон в «Посольстве». Я тогда еще не протрезвел после вчерашнего.
Недертон промолчал. Это умение он начал воспитывать в себе лишь недавно.
– Я сообразил, почему упомянул Лоубир. Исключительно потому, что недавно кое-что по ее поводу услышал. Когда занимаешься связями с общественностью, такое часто бывает, сам знаешь.
Он был уже абсолютно трезв и даже не страдал похмельем. Недертон знал, что и то и другое достигается за счет препаратов, которые сами по себе отнюдь не безвредны, – за временное облегчение платишь куда более тяжелой ломкой чуть позже.
– Хотите что-нибудь заказать? – спросил тощий бледный официант в лиловой рубашке с черным галстуком-ленточкой и с заложенным за ухо карандашом.
– Эспрессо. Спасибо, – ответил Недертон и снова повернулся к Промшу. – Я не официальный ее помощник.
– Как сотрудника лондонской полиции. Однако мы оба знаем, чем она занимается.
– И в этом тоже.
– Однако вот ты здесь, в ответ на мой звонок, в котором я тебя не упоминал.
– Что не должно тебя удивлять, если ты хоть что-то о ней знаешь.
– Конечно, – ответил Промш. – А дело такое: я случайно узнал кое-что, о чем ее неплохо бы поставить в известность. Не услышь я это в бурных волнах сплетен, по которым нас обоих носит, мы с тобой сейчас бы не разговаривали.
– Да?
– Некое влиятельное лицо упомянуло об этом в частном разговоре. Не напрямую, но намек был вполне прозрачный.
– Но ты не скажешь, кто это? Во всяком случае, не скажешь сразу?
Официант – по виду одновременно рассеянный и сверхъестественно предупредительный – поставил на стол эспрессо. Когда он ушел, Промш сказал:
– Антон, брат Льва. Клептарх более традиционного толка. Знаком с ним?
– Шапочно.
– Они со Львом не близки, – продолжал Промш. – Лев делает вид, будто тяготится ролью клептарха. До сих пор не было сомнений, кто унаследует отцовский бизнес. Не Лев. Я правильно говорю?
Недертон знал, что сомнения такие были, хотя вроде бы остались в прошлом.
– Лев не обсуждает со мной семейные дела, – соврал он, – но в целом да. Антон, как старший, первый наследник, Радомир – следующий.
Радомир, средний из трех братьев, вполне бандитский персонаж, воображал себя искусствоведом.
– Таким образом, Льву позволяют баловаться своими увлечениями, – сказал Промш, – пока более традиционно настроенные старшие братья, не разделяющие его презрения к деньгам и власти, участвуют в различной деятельности, сопряженной с фамильным бизнесом.
– Да, наверное.
– Отец Льва… – Промш понизил голос, – уже не считает Антона достойным преемником.
– Почему? – удивился Недертон.
До того как Антон пролечился от алкоголизма, отец подумывал лишить его наследства. Достигнув того, что сотрудники патнемской клиники горячо не советовали называть полным избавлением от зависимости, Антон вернулся к прежним обязанностям. Именно благодаря этому Лев узнал про клинику, которую потом настоятельно рекомендовал Недертону. Иначе тот не сидел бы сейчас здесь, а дома его не ждали бы жена и сын.
– Слова не мои, а моего информанта, – сказал Промш.
– Теперь это уже «информант»? – Недертон на пробу отпил эспрессо, который оказался превосходным. – И кто же твой информант? – спросил он, не рассчитывая на ответ.
– Жена Льва. Они разъехались, – ответил Промш, наблюдая за его лицом.
Недертон, отпивавший второй глоток, очень удивился.
– Не просто разъехались, как я понимаю, – сказал он.
– Развод еще не оформлен.
– И почему ты считаешь, что Лоубир это интересно?
– Поскольку у Антона роман с женой Льва.
– Лев в курсе?
– По-видимому, нет.
– А дети? – До рождения Томаса такой вопрос не пришел бы ему в голову.
– Не знают.
– Потому-то она и выгнала Льва?
– Нет, – ответил Промш. – Это случилось, когда она узнала, что у Льва есть любовница. Впрочем, недавно она выяснила, что ту девицу подсунул Льву Антон.
Недертон обдумал услышанное.
– Все это, безусловно, очень неприятно, вне зависимости от того, правда или выдумка, но я решительно не понимаю, что тут интересного для инспектора Лоубир.
– Доминика это знает, потому что Антон принимает наркотики. Китайские, по всей видимости абсолютно неопределяемые в крови или в чем еще. Однако они растормаживают его, и он выбалтывает ей то, чего иначе бы не сказал. Отец тем временем заподозрил его в наркомании и, разумеется, передумал оставлять ему бизнес.
В поле зрения Недертона появилась эмблема Лоубир, маленькая корона. Он тронул языком левый резец.
– Спросите его, откуда Доминика знает про отца, – сказала она.
– Откуда Доминика про это знает? – спросил Недертон. – Отец делится с ней своими опасениями?
– Нет, – ответил Промш. – Антон сам рассказал под кайфом.
– А ему откуда известно? – спросил Недертон.
– Ему сообщил некто, проникший в самые секретные каналы связи его отца. И этот человек, по словам Доминики, хочет упразднить должность Лоубир.
При последних словах вновь запульсировала золотая корона.
– Скажите, что я с ним поговорю, – потребовала Лоубир. – Вам лучше уйти.
– Она сама с тобой поговорит, – сказал Недертон. – Я ухожу, не буду мешать.
Он встал.
– Что? – Глаза у Промша расширились. – Эмблема с короной? Это ее?
– Да. Советую принять вызов. – Недертон зашагал к двери.
– Алло? – раздался у него за спиной голос Промша. – Да-да. Биван. Очень приятно. Спасибо…
89Типа как бы
Последней знакомой приметой, несколько кварталов и поворотов назад, была исполинская реклама кока-колы на Брайант-стрит, частично срезанная шлемом, из-под которого смотрела Верити. Теперь они снова были в Догпэтче, кажется, на Третьей улице. Грим Тим, не потрудившись включить поворотник, резко свернул влево, в широкий проулок между низкими заводскими зданиями.