— Лаврентий Фомич, вы живы? — опустившись на корточки, закричал в образовавшуюся дыру кто-то из подчинённых Цанавы.
— Еле-еле душа в те…
Фраза оборвалась, и до ушей присутствующих стали доноситься странные звуки, очень похожие на те, что издают бойцы, участвующие в тяжёлой — возможно, смертельной — схватке.
— Товарищ нарком.
— Э-эх… Ух… Ах…
— Товарищ старший майор.
— На по…
— Иди сюда! — Ярослав подозвал самого крупного с виду чекиста и, обвязав вокруг его талии верёвку, обратился к остальной братии: — Держите, парни, крепко шнур и потихоньку отпускайте… Ну, я пошёл…
Спустя секунду он тоже оказался в «нижнем храме» и сразу брызнул светом в лица борющихся «атлетов». Причём на Цанаве лучик долго не задержался, а вот его соперника даже на время ослепил. Этого мгновения вполне хватило для того, чтобы Лаврентий Фомич, как и большинство кавказцев, знавший толк в борьбе, перешёл в контратаку и лихо бросил обидчика через левое плечо. А подоспевший ему на помощь Яра с носка залепил ногой по ненавистной физиономии, которую он однажды уже успешно испытывал на прочность.
Однако схватить загадочного Пчоловского снова не удалось — отлетев в сторону, он юркнул за ширму, разделявшую подземное помещение на две части, и… как в воду канул!
— Спасибо! — потирая ушибленную челюсть, благодарно пробормотал нарком.
— Простите, но на хлеб вашу устную благодарность я не намажу. Должны будете.
— Да-да, понимаю, уже два раза…
— Впрочем, как я погляжу, вы не самый благодарный человек в любимом Отечестве, и всё время норовите обнаружить подвох в нашем с Фёдором Лексеичем, не самом предсказуемом, честно говоря, поведении.
— Служба наложила отпечаток. Сам знаешь: лучше перебдеть, чем недобдеть. Для каждого чекиста — прописная истина!
— Как вы там, товарищи? — донеслось сверху.
— Порядок. Сейчас осмотримся — и начнём подъём.
— Вам больше ничего не надо?
— Нет. Разве что… Бросьте-ка нам самый мощный фонарь, а то мой разбился при падении — без него как без рук.
— Ловите, товарищ нарком…
— О! Другое дело… Пошли, Ярослав Иванович, проведёшь для меня экскурсию по здешнему подземелью.
— С удовольствием… Итак, мы находимся в помещении, расположенном прямо под родовой усыпальницей князей Радзивиллов.
— Это я и без тебя понял.
— Но золотых статуй в нём нет.
— А если и были, то их давно вынес поп, который накинулся на нас с тобой.
— И не поп, а диакон. Марек Пчоловский.
— Тебе даже удалось установить его имя?
— Как видите.
— А с чего вдруг он стал бросаться на людей, ты, часом, не знаешь?
— Это вы меня спрашиваете?
— А то кого же?
— Возможно, вам ещё не успели доложить… Но именно он пытал с пристрастием и викария Колосовского, и сына Фролушкина — Павла.
— Того парнишку, перед которым профессор стоял на коленях в Башне Убийцы?
— Так точно.
— Зачем?
— Это вы у самого Марека спросите…
— Спрошу обязательно. Поймаю этого засранца, посажу на кол, и тогда он расскажет обо всём!
— Не сомневаюсь. Только не глубоко насаживайте, чтобы у диакона, часом, не пропал дар речи, когда кол достанет до горла.
— Издеваешься?
— Никак нет. Давайте лучше посмотрим, куда он мог деваться…
Ярослав отдёрнул ширму. Ни окон, ни дверей.
Пока он чесал затылок, придумывая, как злодей мог выскользнуть из замкнутого каменного мешка, нарком Цанава, шедший следом, споткнулся и со всего маху врезался в стенную перегородку. И та вдруг начала отъезжать в сторону, открывая перед искателями приключений вход в просторный тоннель, выложенный из крупного красного кирпича. Плечов и Цанава, опережая друга, бросились в открывшийся проход. Но метров через триста упёрлись в непреодолимый завал.
— Матка Боска… Так, кажется, говорят наши друзья-приятели, когда хотят выразить своё изумление, — пробормотал старший майор.
— Кого вы имеете в виду под словом «друзья»?
— Поляков, кого ж ещё?
— Да, есть в их словесном арсенале такое выражение. По-русски…
— Матерь Божья, куда он мог деваться? — опередил его с переводом Лаврентий Второй, продолжая недоумевать вслух. — Не диакон, а самый настоящий мальчик Вэнь из древнекитайской притчи!
— Вы даже о таком знаете?
— Я же говорил: то ли ещё будет!
— Вы меня в очередной раз поразили, товарищ старший майор! Два ноль в вашу пользу и, боюсь, что дальше счёт будет только расти.
— А всё потому, что ты плохо думаешь о нашей рабоче-крестьянской власти, Ярослав Иванович. Считаешь, что она сплошь и рядом состоит из неучей, не стоящих вашего учёного мизинца.
— Не совсем так. То есть совсем не так, товарищ старший майор… Но «Притчи Мастеров», и, в частности «Притча о Мастере Небесное Сердце», который учил обычного китайского мальчика Вэня мастерству прохождения сквозь стены, известны далеко не каждому профессиональному философу.
— Учись, пока я жив.
— Буду стараться.
— И делай выводы из нашей сегодняшней беседы: я вас, интеллигентов-вредителей, вижу насквозь. Как самый лучший, самый современный рентген в мире. Враг ещё ничего страшного не совершил, а Цанава уже предвидел наперёд все его дальнейшие поступки и принял надлежащие меры. Так что врать, юлить не имеет никакого смысла, если, конечно, вы с профессором на самом деле решил передать статуи в народную собственность.
— Именно так.
— Поэтому предлагаю: собраться вечером за чашкой чаю и раскрыть все карты.
— Всецело одобряю вашу идею, Лаврентий Фомич.
Королевский, Охотничий, Гетманский, Звёздный, Мраморный, Ореховый, Бальный, Каминный, Портретный — это названия только небольшой части залов знаменитого Несвижского замка.
Наши герои решили собраться в Голубом[23] — ведь именно там (опять же — если верить старинным легендам!) некогда были выставлены статуи золотых апостолов.
За круглым антикварным (конечно же!) столом удобно разместились профессор Фролушкин, молодой учёный Плечов, викарий из костёла Божьего Тела Гжегож Викентьевич Колосовский и нарком НКВД БССР Лаврентий Фомич Цанава.
Последнему из них на месте не сиделось, он постоянно вскакивал со стула и задавал каверзные вопросы:
— Как вы думаете, чего так испугались товарищи Балабанов и Козырев?
— Места у нас очень неспокойные. Можно сказать — одна сплошная аномалия, — поспешил сделать признание священнослужитель, сразу догадавшийся, что вопрос высокопоставленного чекиста адресован именно ему.
— В чём она проявляется?
— Ведьмы по ночам то и дело шастают, призраки регулярно появляются.
— Вы сами верите в эту чертовщину?
— Нет. Я верую в Бога. Но не раз слышал и завывания совы, и страшный скрип гробовых досок…
— Что, серьёзно?
— Серьёзней не бывает… Хотите — верьте, хотите — проверьте, если сможете, конечно, — однажды я даже узрел саму Барбару Радзивилл! Во всей её великолепной красе.
— И что?
— Между прочим, княгиня беззастенчиво манила меня к себе, но я сдержался — сан не позволяет.
— Правильно сделали… А то бы блуждали сейчас рядом с нею по ночам в тёмных пустынных помещениях замка и пужали зря людей, — одобрительно похлопал его по плечу в очередной раз оказавшийся рядом Лаврентий Фомич, однако викарий продолжил излагать свои мысли, пропустив его шутливый комментарий мимо ушей:
— Может быть, здесь, в Несвиже, проходит разлом между прошлым и будущим; реальным и потусторонним. Что думают по этому поводу господа, пардон, товарищи красные философы?
— Полагаю, наших бойцов умышленно напугал до смерти тот, кому это было выгодно! — вступил в дискуссию вечный ворчун Фролушкин. — Кто хотел, чтобы ему никто не препятствовал в незаконных изысканиях, связанных с поиском дворцовых сокровищ.
— Пчоловский?
— Возможно.
— Кстати, как он относится к советской власти? — спросил старший майор.
— Резко отрицательно.
— Почему тогда не покинул обитель сразу после прихода Красной армии?
— Значит, что-то держит его в наших местах…
— Я даже знаю что: апостолы! — опять сорвавшись с насиженного места, выдал новый, но такой же безапелляционный, как и все остальные, тезис Цанава. — А это, в свою очередь, значит, что он ничего так и не нашёл. И теперь будет следить за нашими попытками, чтобы в случае успеха экспедиции улучить удобный момент и выкрасть реликвию.
— Похоже так…
— Осталось только установить, на какую разведку он работает: польскую, немецкую или, может, британскую? Хотя в принципе особого значения для нас это иметь не будет — всё равно мы обязаны противодействовать с максимальной жёсткостью всем врагам, независимо от их национальности и вероисповедания. Что скажешь по этому поводу, Ярослав Иванович?
— В первый раз я навалял диакону Пчоловскому, так сказать, по самую завязку. Но, видимо, наука не пошла ему впрок. Пришлось повторить — сообща с товарищем наркомом! Так что, думаю, сейчас он отлёживается в одном из подземных помещений. Наверняка от туннеля, в котором мы сегодня побывали, отходят какие-то ответвления. Надо бы их тщательно проверить.
— Согласен.
— И ещё… Возможно, в его стенах скрыты секретные кнопки, открывающие те или иные замаскированные двери, наподобие той, на которую сегодня случайно нажали вы, Лаврентий Фомич.
— Завтра утром наши спецы разберут её до мельчайших деталей, чтобы выяснить принцип действия. После чего мы все вместе обследуем каждый миллиметр подземного хода на предмет обнаружения чего-нибудь подобного, — подвёл итог Цанава.
А вечером, перед сном, уже в квартире пани Ядвиги, учёные провели ещё одно «оперативное совещание», так сказать, в усечённом формате.
Тон задал Яра:
— Скажи, отец, что, по-твоему, означает буква «ц» и «40 м» возле неё?
— Ну, по-видимому, расстояние от церкви до… Стоп, откуда тебе известно содержание записки?