— Не знаю. Но именно такая версия в первую секунду закралась в мою голову…
— Так! — Лаврентий Фомич сорвался с места и принялся измерять шагами пространство вдоль переднего фасада подсобного помещения. — Значит, ты утверждаешь, что сержанта убили не из табельного оружия?
— Я такого не говорил. Но это однозначно — не моя работа. И баста.
— Проверим… Проведём экспертизу. Если Ивана «замочили» из его же собственного «ствола» — тебе конец, если нет — у вас появится ма-аленький шанс, — заключил старший майор.
— А если ещё и удастся доказать, что пуля, ранившая Фролушкина, выпущена из того же оружия, которым убит Салов, все подозрения с меня будут окончательно сняты… Так?
— Что-то уж больно хорошо ты разбираешься в криминалистике… Тоже в университете научили?
— А как вы думали? Философия — это великая сила!
Начало светать.
Пошёл пар от многочисленных, ранее покрытых мраком темени, прудов. Стали различимы силуэты людей и контуры окружающих построек. Сначала — еле-еле, едва-едва — в виде каких-то плохо узнаваемых потусторонних теней, движущихся и недвижимых, затем — всё чётче и чётче, так, что вскоре уже можно было узнавать лица и архитектурные особенности…
В это время явился с очередным докладом сержант Коваленко, и Ярослав наконец-то смог как следует разглядеть его. Среднего роста, стройный, подтянутый, с гладко выбритым бледным лицом без каких бы то ни было «особых примет»: ни шрамов тебе, ни родинок, ни бородавок — он был живым воплощением полагающихся по Уставу главных качеств чекиста — сдержанности и хладнокровия.
— Товарищ нарком, обнаружить лейтенанта Бальбузу так и не удалось…
— Плохо…
— Разрешите через час повторить попытку?
— Разрешаю. Особое внимание уделите близлежащим водоёмам. К тому времени туман окончательно развеется — и заметить тело на поверхности воды не составит особого труда.
— Считаете, что он мёртв?
— Да. Уж больно не похож Сидор Епифанович на заурядного предателя. Я ему самые сложные задачи поручал, и он всегда справлялся. Так что, старайтесь, парни, — на кону честь не только вашего командира, но и моего боевого товарища…
— Как думаешь, Пчоловский ещё долго будет нам гадить? — продолжил ненавязчивую дискуссию, плавно переходящую в откровенный допрос, Лаврентий Фомич.
— До самой смерти.
— Моей, твоей?
— Своей.
— Эх, много бы я отдал за то, чтобы заглянуть в его автобиографию! Хоть краешком глаза.
— Зачем?
— Чтобы понять, на кого он работает.
— Что это даст?
— Тогда мы сможем предугадать, откуда ждать следующего удара. Но — главное — выведать, что этому Мареку известно о наших апостолах.
— Можете не сомневаться: ничуть не больше, чем нам с профессором.
— Уверен?
— Да. Фёдор Алексеевич — несомненно, лучший в мире специалист по сокровищам Несвижа. Этот факт даже не обсуждается.
— Значит, ты не сомневаешься в том, что он абсолютно правильно рассчитал нынешнее местонахождение реликвии?
— Практически — нет.
— Что ж, тогда действуй!
— Прямо сейчас?
— А чего ждать? Пока тебя расстреляют?
— Товарищ нарком, Лаврентий Фомич, ну сколько можно? Как только вам не стыдно?
— Меньше говори — больше делай.
В этот раз Плечов решил быть искренним до конца. Он нашёл поросшие мхом остатки фундамента некогда снесённой часовни и честно отмерил от неё расстояние в двадцать пять шагов.
— Лопату мне, лопату! — потребовал торжественно — почти как Чацкий карету в знаменитой пьесе его самого любимого автора — Грибоедова.
— Держи… Я всё предусмотрел!
— Может, дадите ещё кого-нибудь в помощь?
— Дам… Господа Бога…
— Нехороший вы человек, товарищ старший майор, недобрый!
— Согласен! — самокритично признал Цанава. — Был бы добрый — советская власть меня на такое ответственное место не поставила б.
Ярослав вогнал острие лопаты глубоко в землю и еле поднял огромный пласт мокрой глины, моментально налипшей на железо. Пришлось долго оббивать её об напоминающую рельсу металлическую балку, вкопанную в берег пруда для того, чтобы привязывать лодку (об этом свидетельствовал обрывок цепи с ржавым запертым замком и дырявое «корыто», нос которого торчал из ила).
— Так ты не закончишь до начала весенних полевых работ… Коваленко!
— Я!
— Покажи товарищу учёному, как правильно пользоваться садово-огородным инвентарём!
— Есть! Дайте-ка мне свою лопату, Ярослав Иванович…
— Возьми другую. У меня в багажнике. Вдвоём быстрее справитесь.
Сержант бросился к наркомовской машине и спустя несколько секунд вернулся к месту раскопок с новеньким шанцевым инструментом в дюжих руках, с детства познавших крестьянский труд.
Мгновенно вогнал лезвие в вязкий грунт и… едва вынул обратно. То же самое проделал Плечов. Сбили глину — и с новыми силами за старое!
Так мучились, пока штык лопаты Ярослава не упёрся во что-то твёрдое. Обкопав это место, аспирант обнаружил средневековую кладку. Сам кирпич был полностью идентичен тому, что использовался при постройке подземного тоннеля. И способ его укладки оказался точно таким же.
— Всё, — сухо прокомментировал чекист. — Дальше без специальной техники нам не обойтись.
— Уповать на машины и механизмы — удел последних лодырей, — не согласился с таким выводом Лаврентий Фомич. — То, что нельзя достать снаружи, можно достать из-под земли. Не так ли, Ярослав Иванович?
— Согласен, — скопировал интонацию наркома молодой философ. Получилось достаточно убедительно.
— Если этот кротодиакон или диаконокрот скрёбся под землёй совсем рядом с предполагаемым местом хранения апостолов, практически под ногами Салова, значит, до успеха поганцу не хватило совсем немного, чуть-чуть… Хотите не хотите, но вам придётся повторить его подвиг.
— Но ведь нам неизвестно через какой ход он проник в подземелье.
— Давайте вычислять… Как ты считаешь, сколько метров от завала, в который мы с тобой упёрлись, преследуя Пчоловского, до того места, где мы сейчас находимся?
— Метров триста, может, триста пятьдесят…
— Понятно, что полностью расчистить грунт на таком значительном расстоянии он не смог бы и за полгода. Значит…
— Значит, где-то поблизости есть ещё один, более близкий к нашему месту, вход в тоннель, — продолжил его мысль Ярослав.
— Вот… Вот… Говорят, что все наземные строения Несвижа связаны между собой подземными коммуникациями.
— Это правда.
— Какое из них ближе всего к нам?
— Сарай, на крыльце которого мы с вами упражнялись в красноречии.
— Хозяйственные постройки можно игнорировать.
— Почему?
— По кочану. Просто так мне захотелось. Интуиция — слыхал о таком человеческом качестве?
— Тогда альтанка. По-русски — беседка. Она метрах в тридцати-сорока позади нас. Но опять же неизвестно, стояла ли она здесь два с лишним века тому назад!
— Вряд ли.
— Именно эта — точно нет… Однако на её месте тогда могло находиться совсем другое сооружение. Так часто бывает: что-либо новое возводится на старом фундаменте. Проще и выгоднее.
— Возможно… Оттуда и начнём!
Ярослав оторвал деревянный пол украшенной оригинальной резьбой беседки и сразу обнаружил узкое отверстие, уходящее глубоко под землю.
— Товарищ сержант, принесите, пожалуйста, верёвку.
— А где она?
— Осталась на крыльце хозяйственного помещения…
Коваленко бросил на Цанаву красноречивый взгляд. Тот, не менее красноречиво, кивнул в ответ тяжёлым подбородком. После этого сержанта, словно ветром, сдуло.
Но ненадолго. Прошло две-три минуты — и он вернулся с необходимым инвентарём.
— Держите, Ярослав Иванович.
— Нет, так дело не поёдёт, — возмущённо пробубнил Лаврентий Фомич. — Без присмотра его отпускать нельзя. Даже под землю. Ещё убежит, кто тогда отвечать будет? Может, нарком внутренних дел, а?
— Но ведь с вашей комплекцией в такой тесный лаз — не протиснуться. Да и верёвка у нас только одна, — язвительно заметил Плечов.
— Поэтому первым полезет, — Цанава почесал за ухом и объявил: — Товарищ сержант.
— Есть!
При помощи каких-то диковинных манипуляций чекист профессиональным, хорошо заученным движением скрутил из шнура замысловатую фигуру и, накинув её себе на пояс, воткнул в получившуюся петлю свободный второй конец:
— Держите крепче, товарищи. Когда закончу — крикну или дёрну за верёвку два раза.
— Понял. Фонарик взял?
— А как же!
— А оружие? — нахмурился Цанава.
Как мы уже говорили, у наркома была какая-то невероятная «чуйка» на неприятности — поэтому он сам легко выкарабкивался из всяких передряг и умел готовить к ним своих подчинённых, что не раз спасало им жизни.
— Всегда со мной… Но, надеюсь, оно не понадобится, — по шею погрузившись в узкое отверстие, оптимистично заверил чекист.
Ожидание длилось томительно долго.
Пятнадцать минут, полчаса…
— Что-то кошки на душе скребут! — пожаловался нарком. — Уж не случилось ли чего?
— Ничего с нами…
— Да помню, я помню. Задолбал ты уже своими дешёвыми афоризмами. Дёрни-ка лучше за шнурок: живой он там или только прикидывается?
Ярослав потянул на себя верёвку.
Ответа не последовало.
— Ау, Коля, где ты?
Из «норы» откликнулось только эхо, отчего-то показавшееся аспиранту непривычно злым. Возможно, даже злорадным.
— Тяни его назад, быстрее!
Плечов начал лихорадочно наматывать на локоть верёвку.
Вскоре из-под земли показалась голова сержанта Коваленко, на которой были явственно видны следы запёкшейся крови. Затем — обезображенное лицо, всё в рваных порезах. Такие остаются после нанесения удара «розочкой» — разбитой бутылкой с умышленно отколотым дном.
К окровавленной гимнастёрке был приколот листок из обычной школьной тетрадки. На ней крупными буквами выведено: «Привет, Яра! Приходи в гости!»
— Значит, вы всё-таки знакомы? — на свой лад истолковал послание из-под земли Цанава.