— Не в центре.
— Лучше в одной из гостилен, легенду проработаем.
— Принято.
Сработались…
— Тогда готовьте. За детьми отправимся завтра.
— Послезавтра, — критически посмотрела на него Ерина Архиповна. — Когда выспитесь. На вас смотреть страшно.
Спорить, как ни странно, никто не стал. Послезавтра так послезавтра. Тем более что завтра наверняка появится еще какой-нибудь сюрпризец. Надо подготовить сообщения для «покровителей». Те самозабвенно интриговали друг против друга в Круге, нельзя оставлять этих «добрых людей» (опять липучее выражение Ерины Архиповны!) без информации. Без тщательно подобранных сведений, какая в городе сложная ситуация, как тщательно все члены «Руки» следят друг за другом, как трудно выделить время для разговора по тайному амулету… да, без этих сведений покровителям может придти в голову совершенно ненужная идея о личном вмешательстве в события… А так все сосредоточены не столько на том, как зацапать приз в виде диких одаренных, столько на том, как не дать это сделать другим.
Вот и отлично.
Надо еще раз поговорить с желтокожим «другом». Тот отпирался, запирался и упирался всеми конечностями, заявляя, что он просто наемник и ничего не знает, но, когда Ерина Архиповна отобрала его коробочку, лженаемник как-то сник и растерял самоуверенность. Может, все-таки удастся из него вытрясти что-то существенное? Про то, что им требовалась пара «образцов», и так можно было догадаться. Хотелось бы знать, где именно живут любознательные заказчики «образцов». Дабы навестить их… по-дружески. Так сказать, любезность за любезность.
Надо, наконец, решить, что дальше делать…
Пока бывшая Рука просто тянет время, не решаясь ни на что существенное. Но рано или поздно за мятежный город возьмутся всерьез. А теперь, когда сюда потянулись недовольные, это произойдет быстрее. Как только об этом прознают в Круге…
Мгновение задумчивости дорого обошлось Пало: выбравшись из омута мыслей, он обнаружил, что совет уже занялся другим вопросом:
— Этот ваш Шаг трудно осваивать? Мы сможем? — кротко интересовался Миусс Райккен Ирро, поднятый правитель города.
Пало представил реакцию круга на обучение сектанта-драконовера одному из самых тайных умений вельхо и подавился новой порцией отвара…
А потом и вовсе решил пока подождать с питьем, потому что на вопрос сектанта ответил не кто-нибудь, а сектантоненавистник Вида:
— Запросто! — кивнул одноименный. — Сам обучу, за полдня, не больше. При одном условии. Поделитесь потом, при случае, тем симпатичным амулетом, который припасли при нашем первом доверительном разговоре?
Это он про «печать», что ли?!
Про амулет, запечатывающий магию?!
— Малой печатью? — какой все-таки понимающий народ драконоверы… и хладнокровный.
— Да, — Вида улыбался светло и страшно, — и побольше, если можно.
— Насколько побольше?
— Чтобы хватило человек на сто. С гарантией.
Полный состав Круга. С ума сойти.
— Вида… — Пилле Рубин, казалось, не верил своим ушам. — Ты…
Ледяные глаза бешено сверкнули:
— Ты против?
— Я… наверное…
— Закон вельхо — карать ренегатов. Ты против?
— Ренегатов…
— Ренегатов, которые едва не убили тебя прямо в Нойта-вельхо. И не их вина, что не получилось. Ренегатов, которые высылают детей в мертвые земли. Ренегатов, которые недавно прислали сюда пару охотников, едва не угробивших маленькую девочку. Я повторяю: ты против?
— Помягче, Вида, он все-таки еще не выздоровел.
Бывшее воплощение правильности и холода извинилось и попросило прощения, и ему даже поверили… почти. Видимо, когда-то мальчишка Вида, попав под «покровительство», предпочел напрочь задушить все чувства, заморозить на корню, чтобы не ощущать, не думать, не испытывать ничего, ни правильного, ни неправильного. Он стал живым образцом правильности, безупречным и холодным, непробиваемым. А сейчас ледяная корка треснула и взломалась изнутри, и оказалось, что под ней чуть ли не драконья лава. Тронешь — и не успеешь понять, что тебя сожгло…
Впрочем, пока Вида вполне держал себя в руках.
А Кругу — большей части — Пало сочувствовать не собирался.
— Пилле, не нервничай, — Эвки сочувственно посмотрел на белого приятеля. — Это не прямо завтра, успеем решить.
Драконовер разногласий «не заметил»:
— И, как я понимаю, желательно с доставкой прямо в столицу?
— Именно. Поближе… к месту событий.
— Чего не сделаешь для соратников… сегодня извещу свои контакты.
— Вот и отлично. А Шаг осваивать будем завтра с утречка. Оденьтесь во что-то такое, что не жалко. И прихватите еще человек пять из тех, кому доверяете. Кто-то против?
— Нет, — мотнул головой Гэрвин.
— Нет, — пожал плечами Эвки. — Детей много, помощь не помешает.
— За, — кивнул Ветерок одновременно со своим приятелем Эльсином.
— За, — высказался Пало. Понимая, что речь идет не только об обучении Шагу, — но надо еще раз все взвесить и подумать.
— Время будет.
Помолчали.
— Кстати, насчет тех двоих… — Гэрвин нарушил неловкую тишину.
— Желтокожих друзей? — приятель Эвки, задумчиво рассматривавший Ерину Архиповну, мигом подобрался.
— Почему — желтокожих? — изумился самый любознательный вельхо бывшей Руки. — Обледеневших, со Знаками…
— …лично я у них никаких Знаков не видел. Но они как-то разговаривают друг с другом на расстоянии. Причем на языке, которого я не знаю. И племени такого желтокожего нет в Уложении. Мне потому и интересно стало, откуда они взялись, — Ветерок снова задумчиво обозрел Ерину Архиповну, хотя она как раз в желтокожести никак не могла быть обвинена. Впрочем, достойная дама встретила этот взгляд абсолютно спокойно и только спросила, не надо ли новичку еще отвара. Тот вздохнул и отказался, дама понимающе кивнула и налила, и Ветерок совершенно машинально протянутую кружку принял. С недоумением посмотрел на предательницы руки, но отхлебнул.
— Да, про желтокожих я бы и сам узнать хотел… я вскрою парочку, никто не против?
— Против. Один еще живой.
— А, да… ну тогда одного.
— А у вас и обледеневшие есть? — уточнил чуть побледневший Коготь.
— Есть, в леднике лежат. Я снял со Знака контуры последних перемещений. Ну, знаете, последних пяти-десяти, что можно просмотреть…Так вот, с одним ничего интересного: столица и наш город. А вот со вторым интереснее: среди последних контуров у него четко прослеживается один и тот же, причем ведет он, по прикидкам, в место, которого нет.
— То есть?
— То есть там ничего такого не значится — ни города, ни поселка, ни убежища, ни какого-то интересного отпечатка. Холмы со старыми выработками, уже негодными, болота соленые. И мне очень интересно, что там такого есть, что наш покойный мотался туда пять раз за последние недели? Вы ведь не против, если мы навестим это загадочное местечко?
— Мы — это кто?
— Я и Эвки.
— Тогда против. Эвки сейчас, если кого и навестит, то врачевателей.
— А если Гэрвин и я? — вмешался Ветерок. — У меня с Шагом все правильно.
Если честно, то Пало все равно был против. И так у них на семь человек вельхо двое покалеченных. Но слово «правильно» вновь вовлекло в разговор сектанта-градоправителя, который как бы между прочим спросил, не передумали ли они поговорить с драконами — в город, мол, скоро может заглянуть парочка…
При этой новости совет вскипел и забурлил, и вопрос с посещением загадочных болот временно забылся.
А зря.
Мое любопытство доставляло неприятности с раннего детства. Первое мое отчетливое воспоминание — я тыкаю палкой в серый гудящий шар, хочу понять, из чего он. Увы, состоял он из пчел. Насекомые оказались не такими любознательными, как я, их не интересовало, кто именно их потревожил, поэтому пострадали все, включая бабушку. Возможно, поэтому теперь для меня предчувствия неприятностей звучат как то пчелиное гудение…
К пяти годам я напрочь испортил отношения со старшими сестрами, в исследовательских целях добавив в их крем бабушкину краску для волос. Оба вещества были бесцветными, их смешение не дало видимого результата… до нанесения крема на кожу. Вот тогда результат оказался очень даже заметен… мда.
К шести бабушка стала поговаривать, что два ее внука уже стали личинками, может Пятеро окажутся милостивы, и я тоже войду в их число? Тогда родители еще меня защищали… но в шесть с половиной, когда мама вытащила меня из-под кровати в родительской спальне и я сказал, что хотел изучить процесс размножения у всех живых существ, папа с мамой решили, что в личинки меня просто сама Жива предназначила! Только, если ничего не изменится, до двадцати я не доживу. Что ж, они оказались правы… почти.
Мне двадцать пять.
Если мы не выберемся из этих болот, то так оно и останется.
Как громко жужжат пчелы…
Все случилось очень быстро.
Контур следа я снял еще шесть дней назад, и вечером мы с Ветерком аккуратно скользнули Шаг по уже налаженной «колее». К сожалению, отклониться от «колеи» было нельзя, даже при риске быть обнаруженными раньше времени. Лучше попасться кому-то на глаза, чем «шагнуть» чуть дальше и оказаться внутри скалы или дерева… или над пропастью.
На этот раз, пожалуй, я бы предпочел пропасть. Или нет? Летать кое-как я умел, а тут…
Перенос завершился, по глазам ударил свет, по ушам — крик, под ногами качнулся и замер пол, а на нас уставились четыре пары глаз. Три — человечьих. Четвертая пара — прижмуренных от боли, нечеловечески больших. Драконьих.
— Тревога! — как-то нерешительно проговорил один — в его руках топорщилась серебристая драконья чешуя.
— Это кто? — охнул второй.
— Стреляй, потом спрашивать будешь!
Неприветливая встреча.
Я повторяю, все случилось очень быстро. Я ведь ничего даже понять не успел — мало ли, почему люди ведут себя странно. Приятель Эвки рядом со мной ничего не сказал, он просто протянул руку, и трое повалились на пол. В помещении что-то дико взвыло, неподалеку послышались тревожные голоса и драконий рев, а дракон — небольшой, размером с бычка — вырвался из каких-то креплений и бросился куда-то нам за спину… По пути он сбил деревянное ведерко. Чешуя — тусклая, с какими-то красноватыми пятнышками — рассыпалась по полу.