И выталкивающий «толчок», правда слабый.
Новая информация позволила сцепленным сознаниям немного успокоиться — или мы уже слегка привыкли? Но среагировали я-мы по-разному.
Девчонка? (я-Макс). В его «высказывании» забавно мешались недоумение и… восторг, будто перед ним воздвиглась как минимум гора пуговиц.
Почему? (я-Славке было интересно, почему наша неизвестная собеседница хочет уйти, ничего не объяснив… и что вообще происходит). Тебе… тебе плохо?
Наше третье-я медлит… Боль в ее ощущениях не гаснет, но как-то отступает, притихает. Словно девушка ее прячет. И снова мягкое «касание», вопрошающее.
Вы ведь драконы?
Что?
Я-вы — кто? Крылатые?
Да.
И не знаете? Сейчас-надо-уйти. Ты-Макс — нарушено-равновесие-сфер, тебе и так плохо, поддержка нужна, тебе нужен сильный контакт, я не смогу-не гожусь-не сильная сейчас… лучше отсоединиться теперь…
Теплое-дрожащее пытается отстраниться, но я-мы не пускаем.
Стой! Стой! Кто ты? Как тебя найти?
Где ты?
Зачем?..
Ничего себе вопросы! Я-мы не сговаривались:
Помочь!
Не-сейчас-долго-говорить-плохо-ослабеешь-еще-хуже.
Тогда скажи быстро.
Что?
Как тебя найти. Ты в кандалах, — я-Макс «говорит» четко и без дрожи. — Тебя где-то держат?
Да…
Люди?
Да.
Маги…
Нет. Они другие…
Где?
Я-не-знаю…
Покажи!
Опрокинутая чаша неба, темная, зеленая кайма каких-то поросших зеленью невысоких гор (или это холмы?), мелькнувшая осыпь, какие-то маловразумительные здания… человеческий силуэт, подсвеченный алым…
Идут.
И нас стало двое.
— Подожди!
Но касание шелка уже ускользало, уходило.
«Единение», чем бы оно ни было, распадалось, перед глазами таяла синева чужого неба и незнакомая зелень дальних гор, и отступала боль. Он снова был один, голова ощущалась пустой и гулкой, без всякого постороннего присутствия. На какой-то миг Славку охватило что-то, похожее на сожаление, это странное единение несло с собой не только присутствие, не только знания, которых у них не было, а у Иррей было. Нет, что-то еще. И ему хотелось бы почувствовать это еще раз.
И помочь ей. Кто бы ни были эти другие, но кандалы на шее? Макс недаром взъярился…
Они даже не успели спросить, сколько она уже так живет? И как снова вступить в это «единение»?
Прохватившая тело дрожь напомнила о реальном положении дел.
Они все еще во дворе. Зимней ночью, в сугробе, прячутся от Терхо. И, кстати, Макс. Ему же было плохо. Тогда. Иррей сказала — ему нужна еда или помощь, и сама она для этой помощи не годится. Славка, похоже, тоже… просто потому, что не знает, как должна эта помощь оказываться — в Стае такому не учили, не знали. Зато еда у него есть. Мясо, сухари, сыр… немного лепешек. В мешке. А где мешок?
Сколько времени прошло? Надо встать. Надо хоть глаза открыть. Ну, давай. Быстрее.
Мокрые ресницы кое-как приоткрылись. Все серое…
Под одежду снова холодными лапами пробрался мороз. Ощущения стремительно возвращались в норму.
Славка обнаружил, что лежит, уткнувшись лицом в снег. Уж подтаявший, но не ставший от этого более приятным. Скорей, наоборот… хотя любители ледяных компрессов пришли бы в восторг…
Кашель, а также довольно невежливый вопрос в пространство, что за… вокруг творится, показали, что напарник к таким любителям не относится. Заодно стало ясно, что Макс.
А) никуда не делся,
Б) замерз и пребывает в чрезвычайно плохом настроении,
В) крайне не одобряет наркотические вещества — любые.
И на закуску: этот… (очень нехороший) снег должен… (удалиться на довольно большое расстояние, правда, своеобразным маршрутом), потому что окончательно… (очень сильно повлиял на душевное равновесие).
— Славк, какого хрена это было?
Славка улыбнулся.
Ну, зато живой.
Условный рефлекс «Макс-ругается-значит-все-не-так-уж-плохо» снова получил подкрепление. Напарник и впрямь был жив. И почти здоров на вид.
Правда… хм… вид у него… незапланированный.
— Макс? — осторожненько поинтересовался парень. — Ты как? Полегче?
Напарник вздохнул. К счастью, в сторону.
— Терпимо… Блин, голова как чужая… но при этом болит, зараза, как две своих. Встану на ноги — такое устрою здешним нарикам — не обрадуются. М-м…
— Макс…
— Слушай, Слав, — не поднимая головы, глуховато проговорил Воробей, — девчонка эта… ты ведь ее тоже видел? Она не глюк?
Славка закопался в мешке, выискивая сверток с лепешками. Когда голова болит, лучше есть что помягче.
— Да нет, это не галлюцинация была. Я так понимаю, она где-то далеко, но при определенных условиях мы можем… она назвала это «единение».
Напарник оживился:
— А тебе про это самое единение рассказывали? Ну, в Стае?
— Нет. Макс, послушай…
— Про еду даже не говори, — Макс поморщился. — Мне сейчас даже мысль про еду… лучше скажи, где этот?
«Этот» сидел на крылечке. И в данный момент вовсю таращился на нас. Как и немногочисленные местные жители, сбежавшиеся на шум.
— Где и раньше.
— Так че ты стоишь? Прячься!
Он поспешно поднял голову — гребень дернулся. И замер.
— Да как бы тебе сказать, напарник… — я легонько хлопнул Макса по массивной бронированной лапе. — Мне кажется, в настоящий момент вопрос пряток немного потерял актуальность.
— Дракоооооончик! — тут же сдал Макса наш временно недееспособный маг. — Покатаешь?
Этот идиотский мир когда-нибудь меня попросту доконает. Да что ж тут все так и норовят меня чем-то травануть?! Бандиты, которым потребовался карманный маг, Ритха, которой остро занадобились «средства побега» и она своей инициацией превратила нас во комбинацию тарана с личным транспортом… И теперь эти еще!
Сроду наркотики не пробовал и не собирался! И крепче снотворных даже не продавал ничего никому! Оно мне надо, так себе век укорачивать? Наркотики дело такое, что по-любому линию жизни укоротят. Сам потребляешь — сам и убиваешься, другим толкаешь — так рано или поздно найдутся те, кому твоя карма не понравится, и придут ее просветлять оптимально скорым способом…
А здешние, видать, этот закон еще не открыли…
Мать твою, что ж так хреново-то? В смысле — почему мне одному?
Терхо в кайфе, Славке хоть бы что, а я опять слабак выхожу?
Похоже, что так.
Холод не уходил, наоборот, он будто набирал льда, причем живого и злого, и точно жрал меня изнутри, цепляя то одну сферу, то обе сразу. Цапал когтями, рвал и путал «нитки узора», все ходило ходуном, и Славку я еле слышал…
…Когда появилась девчонка, все стало… по-другому. Я не знаю, какой ее видел Славка. Мы как-то… не знаю… мы будто стали кем-то одним, большим и целым… почти… и это было до чертиков странно и почему-то знакомо, словно такое уже было. И еще было странное ощущение, что чего-то не хватает…. Словно в цветном наборе не хватает карандашей, или в узоре каких-то линий, завитков. Не знаю, как объяснить. Но не об этом сейчас.
Она была…
Мне опять не хватает слов.
Она была.До сих пор я считал, что самые красивые цветы на свете — снежники. Она была снежником. И белой лилией на зелени мха. Узорами инея на темном зеркальном стекле… И кувшинкой на широком темном листе. Славка видел ее как-то иначе, он говорил спокойно, даже злился на что-то… а я даже не могу вспомнить, что за бред я нес. Она была такая…
А эта железка на ее шее — у меня в глазах потемнело, как увидел. Даже холод пропал — такая ярость прокатилась внутри. Я зверски хотел сейчас же, вот прямо теперь же добраться до этих сволочей с цепями-кандалами и засунуть их гадские железки им… ну куда получится! Ага, и туда тоже! Перед глазами полыхали белые вспышки. Не помню, когда я в последний раз так бесился.
Действительно, сферы вразнос пошли…
Поаккуратней, Воробей, стопора, чтоб тебя-психа лечить, тут нет.
А она даже отказывалась говорить нам, где ее держат. Мы со Славкой кое-как выжали из этого «единения» картинку местности, но и все. Ни названия, ни примерных координат. Ищи как хочешь. Мне бы еще немного времени, ну хоть чуть-чуть — я бы попробовал хоть по сторонам света определиться… да хоть континент бы узнать! Но она уже испуганно — да, испуганно, страх я ни с чем не перепутаю! — выталкивала нас прочь…
И все кончилось.
И сжигающий меня холод, и наше странное объединение, и пляска сфер. Осталась только дикая усталость. И зима, раскрашенная в серое и белое. Безрадостное и бесконечное. Ведь ее на самом деле нет. Это всего лишь глюк… Зеленых драконов, драконов жизни не осталось, их всех истребили в проклятые Времена Безумия, и нет моей кувшинки на прохладном листе…
Ненавижу наркотики.
Я врал. Я пробовал. Один раз. Там было лето и пляж. И мама. То единственное лето, когда мы смогли выбраться на море. Мы целую неделю строили замки из песка, следили за чайками и южными бабочками. И это было такое счастье… только вот просыпаться и понимать, что на самом деле ее нет, оказалось так жутко! А этот «продавец счастья» еще и стоял рядом и ждал благодарностей. Я тогда нарвался на скандал и драку — неблагодарным оказался, словом. Побили меня, конечно. Но почему-то именно после драки стало легче…
Будь оно все проклято.
Руки — когда я успел приподняться — тут же подломились, и я опять рухнул в сугроб. По горящему лицу опять ударил подтаявший снег, тело стянуло прежнем ознобе, и несколько секунд я мог только материться, не получая от этого никакой радости. И мечтать, как малость приду в себя и пойду бить морды здешним хозяевам. Глядишь, опять легче станет. Славка заворочался как раз вовремя.
Спросить-не спросить?
Она не глюк! Это в самом деле было! К черту хреновое самочувствие! К дьяволу то, что голова от снега не желала отрываться и воображала себя сейфом Гарри Поттера (в смысле, тяжеленной железкой с грудой золота внутри)! И слабость тоже к черту! Какая там слабость! Я готов был воспарить над этим паршивым поселочком, над горами и долинами, готов был простить Терхо и даже наркоторговцев, кто знает, может, если б не они, это