Маленькая ручка погладила зависшего на джинсовом нагрудничке мокрого пушистика, и две пары глаз, мило хлопая ресничками, уставились на объект интереса.
— Э-э? — выдавил счастливый хозяин хорошего домика.
Готов.
Что его так удивило, интересно? Прямо до онемения. Макс тоже не отказался бы от такого умения. Хорошо все-таки женщинам — у них искусство выносить мозги, наверное, дается как одна из комплектующих, прямо с рождения. Сколько раз наблюдал за конкурентками: там, где парням нужно было убеждать, уговаривать, обещать скидки и расписывать выгоды, девицам достаточно нежно что-то промурлыкать и прицельно-нежно осиять объект взглядом. И все — тот таял и раскошеливался, а потом упархивал, сжимая в руках совершенно ненужную ему фигню, как талию любимой.
Вот и здесь то же самое. Классический случай охмурения, от и до. Зачем только?
— Тут все такое интересное! — упорно продолжал попытки охмурения «кактус». — И печка, и кровати. И светильники, которые зажигаются сами!
— Светильники? — наконец среагировал мужик, на миг вынырнув из тяжелого недоумения.
— Ну вот эти камушки на стенках! Сами зажигаются, сами выключаются, когда не нужны! — обрадованная ответом, маленькая женщина затараторила вдвое быстрее. — Где вы купили такие? А меня зовут Яночка! А вас?
— Яна, — предостерегающе одернул Славка.
— А вы мне Штушу подарите? — «не услышала» его маленькая оторва. — Мы подружились!
И Макс невольно ухмыльнулся, уразумев, в чем дело. Малявка просто боится, что настоящий хозяин отберет у нее это мелкое мокрое неизвестно что! Поэтому и тараторит, строя из себя девочку-зайчика. Ну, мелочь! Нет, сколько ни учись, а до женщин в искусстве пудрить мозги мужик все равно не дотягивает…
Но веселое щебетанье все-таки как-то разрядило обстановку, и незнакомец уже спокойнее представился сам:
— Олис, — и, помедлив, добавил, — Эркки.
— Ну вот и познакомились, — после паузы проговорила Ирина Архиповна. — Мы здесь немного похозяйничали, надеюсь вы не в обиде. Садитесь, отведайте ужин. Расскажете нам о здешних краях? Мы издалека, и пока мало что знаем о местных обычаях.
— Бабушка, ты скажешь, чтобы он не забирал Штушу? — громким «конспиративным шепотом» напомнила малявка.
— Кого?
— Ну что, пойдем тогда домой?
— Угу…
Домой. Я мрачно покосился на избушку. Отсюда, с площадки между скал, избушка казалась игрушечной. Ровные, будто по ниточке, бревна стен, блестящая под лучами солнца крыша. Вчера неожиданно потеплело, и стаявший снег приоткрыл аккуратно уложенную деревянную черепицу. Как чешуя дракона… если, конечно, на драконе бывают сосульки. А что, похоже. Удивленный неожиданным сравнением, я присмотрелся. И правда — надстройка на крыше (для хранения припасов) напоминала драконью голову, голову, ведущий к ней проход — шею, а справа и слева дракон «распахнул крылья», прикрывая баню и решетчатые сарайчики с поленьями и «горюч-камнями». Хвост (небольшой навес для просушки то ли трав, то ли просто белья) чудовище подобрало, мирно устроившись баиньки. Только выступающая двойная труба не вписывалась в образ. Сошло б за рожки, но почему на спине, и почему только с одной стороны?
Дом…
А что, и дом. Со всеми его фокусами вроде вспыхивающих камней-лампочек, мертвого сна от подсунутого малявкиным Штушей веника… снега, который отчего-то все время прицельно стряхивался за шиворот, причем именно мне, больше никому.
Но все-таки мы не так уж плохо тут жили.
Штушу, конечно, Эркки подарил. И в домике приютил. Насколько захотим, ему, мол, домик теперь долго будет без надобности. Пятую постель соорудил буквально за полчаса, удобную, низкую — для Славки. Сам на второй этаж нар забрался, оставив нижние места старушке и девочке, добрый человек. Занавесочку сообразил, женские нары на ночь отгородить, шкуры зверьи откуда-то приволок. Пра-авильный. Кладовку распотрошил, здешние веники настенные — показал, что именно тут пить-есть можно, а что годится только ночных кровососов отпугивать. Комаров местных то есть. И про мир здешний рассказал, и про гостей расспросил. Хорошо так расспросил, с искренним интересом и сочувствием.
И потом этот случай, со Славкой…
— А скажи, Вячеслав Зимин…
— Можно просто Слава.
— Слава? Честь, честь, спасибо, Слава. А что у тебя за кресло такое? Это навроде знака? Или что? Ты с него и не встаешь…
Сказано было в самый что ни на есть неподходящий момент — вечер следующего дня, когда все умотались в ноль и, сытно отужинав, болтали о том о сем. О том, какие порядки в ближнем городе Хайоки, каким профессиям можно выучиться быстрее всего, знают ли тут про растения пшеница и подсолнечник (Славка дома подкармливал голубей, и, понятное дело, не вытряхивал карманы перед переносом в другой мир), существует ли тут электричество и можно ли подзарядить планшетку… Последним вопросом особо интересовалась малявка, она в жизни так долго не обходилась без любимых мультиков. Ну и конечно о том, кто такие мультики…
Благостная, словом, была беседа. Даже я чуток расслабился. После расчистки двора и лазания по окрестным деревьям в целях сбора шишек тело гудело от усталости, после мороза клонило в сон. Тепло, релакс… И вдруг такой вопрос.
— Я с него и не встану, — голос у Славки ровный-ровный… он вообще какой-то сдержанный не по-человечески, голоса ни разу не повысил, по руке ему вчера горячим отваром плеснуло — ни звука. А ведь почти кипяток был. — Такие кресла специально делаются для тех, кто ходить не может.
— Как это — не могут? — изумился тип. — А если заплатить хорошо? Ну, тем, кто лечит?
Ну вы видели? Простой такой. Как медведь. И так же топчется по больному. По больному — это я понял, когда на Славку глянул. Точно такое лицо у него вчера было, когда малявка чашку с отваром опрокинула — губы в нитку и глаза полузакрытые.
— Если заплатить — может быть, — проговорил он глуховатым, не своим голосом. — Это если есть чем.
— Слава… — мягко вмешалась наша бабушка.
— Все нормально, Ирина Архиповна.
— Но…
— Все нормально, я же сказал, — он даже улыбнуться попробовал, надо же. Почти получилось. — Не будем об этом говорить, Эркки.
— Э-э… почему? — не понял хозяин. — Так дорого? Может, я посмотрю?
— Что посмотришь?
— Ну, я, конечно, не истинный целитель, но немного помочь могу, — загудел здоровяк. — Сейчас только проникнусь немного, напитаюсь, а то обстановка не очень подходящая, и вообще.
И пока мы соображали, что все это значит, наш необычный хозяин уже выволок из-под нар какой-то квадратный металлический тазик почти в метр длиной, плюхнул его на подстеленную мокрую тряпку, влез в печку и выгреб оттуда семь-восемь совков угольков. Угли сердито зашипели, меняя место дислокации, но не погасли, а после того как Эркки присыпал их каким-то порошком из своего мешка, и вовсе вспыхнули заново… Малиново-золотистое пламя окутало противень, и воздух над ним дрожал и слоился, и стлался по комнатке странный дымок с ароматом размятого в руках можжевельника…
— Вот и правильно, — выдохнул Эркки, прицельно озирая результаты своих трудов. И зачем-то стал раздеваться… Снял верхние штаны, накидку, рукава шнурками подобрал… — Слава, подойди поближе? То есть… э-э… подкати. И сними рубашку.
— Зачем? — одними губами спросил Славка.
— Все будет правильно, — бодро пообещал полоумный кандидат в стриптизеры. И не дожидаясь, пока тот и в самом деле подкатит, шагнул вперед. На угли! Босиком…
Мы ох… охр… обалдели. Ахнула, схватившись за сердце, наша непробиваемая бабуля, синхронно заверещал на два голоса тандем «Яна-Штуша», и впечатлительный зверек, зажмурившись, быстро-быстро полез в свое любимое убежище — за нагрудник малявкиных джинсов. Политическое убежище нашел. Что сказал я сам, не помню, но явно что-то сказал, потому что бабуля потом не упустила случая поездить мне по ушам за нарушение моратория на употребление ненормативной лексики.
Псих не слишком расстроился из-за нашей бурной реакции. По-моему, он ее вообще не заметил — секунду постояв на месте в облаке трескучих искр, этот огнефил ободряюще улыбнулся в нашу сторону и спокойненько пошел по уголькам.
Шаг — тихий шепот в одну недлинную непонятную фразу — и снова шаг. И снова шепот, и те же слова, и сосредоточенное лицо, и взгляд потемневших глаз в одну невидимую точку…
Шаг, шепот, шаг, шепот, застывшие за спиной, как у заключенного, руки, сведенные брови.
Шаг, шаг, шаг, искры перестают сыпаться в стороны, они вьются в воздухе, собираясь в светящееся облачко, переливчатое, туманное, плывущее вверх, впитывающееся…
Шаг. Последний. Фигура в золотистом тумане… Хрипловатый голос:
— Подойди, Слава. Ближе… Повернись спиной и ничего не бойся.
Я бы, наверное, все-таки испугался. Мне не нравился этот человек и не нравится все незнакомое. Я не умею доверять и не хочу уметь. Я бы не стал подставлять спину человеку, которого знаю не больше суток.
Славка посмел.
Он придвинул кресло — как-то криво, точно руки не слушались. А может, правда не слушались. Придвинул и посмотрел Эркки в глаза. Ненадолго, на пару секунд. А потом развернулся и чуть наклонился вперед, подставив спину.
Золотая ладонь легла между лопаток, проступавших через тонкую китайскую футболку. Дрогнула, пошла вниз, медленно-медленно… пока, вспыхнув, не прикипела чуть выше поясницы.
— Ах вот что… — прошелестел сухой шепот. — Не бойся, Слава. Не бойся… и не пытайся вырваться.
И я зажмурился, когда Славка вскрикнул.
Он вскрикнул и тут же замолк, и высокий бледный лоб сразу будто росинками усыпало. Когда я успел открыть глаза? Не помню…