Как отреагировали зрители и ваши коллеги?
Особой реакции сразу после передачи, насколько я помню, не было, однако впоследствии она понемногу возникла, особенно среди молодежи. Я давал видеокассету с записью многим пылким почитателям Айн Рэнд. Реагировали люди, говорившие мне: «O, вы интервьюировали Айн Рэнд? Чудесно! А посмотреть можно?»
Это интервью является у вас одним из самых известных?
Конечно. В этом не может быть никаких сомнений. Среди всех взятых мной интервью только оно одно было опубликовано. И то, что напечатано было только оно, самым серьезным образом свидетельствует в пользу Айн Рэнд[340].
Херман Айви
Полковник Херман Айви, инструктор Военной академии Соединенных Штатов в Вест-Пойнте, 6 марта 1974 года устроил в академии лекцию Айн Рэнд.
Дата интервью: 15 марта 2000 года.
Скотт Макконнелл:Расскажите кратко о своей военной карьере.
Херман Айви: Я служил в бронетанковых войсках, учился пилотировать вертолеты. Воевал на геликоптере во Вьетнаме, командовал танковыми подразделениями в Германии; постепенно дослужился до старших чинов и стал занимать штабные должности.
Как вы попали в академию?
Во время службы в Вест-Пойнте — я два года пилотировал самолет начальника академии между двумя визитами во Вьетнам — я посещал вечерние курсы в Колумбийском университете и стал преддипломником по литературе. Потом я поступил в магистратуру и получил пару дипломов, после чего стал преподавать в Вест-Пойнте и удостоился встречи с мисс Рэнд.
Почему Айн Рэнд пригласили в Вест-Пойнт?
По правде сказать, идею эту предложил мне Келли Уимс, подчиненный мне офицер. Услышав это предложение, я сразу понял, почему это нам интересно: я читал ее книги и понимал, что она может сделать перед учащимися общий обзор философских течений, а кроме того, она была очень известной персоной, и ее появление у нас очень украсило бы мою программу, посему мы и пригласили ее.
Я достаточно много читал и хорошо знал жизнь, чтобы понять качество и ценность ее идей, и потому отправился к своему вышестоящему начальству, понимая, что такое предложение придется пробивать, так как многие из наших преподавателей по каким-то причинам не хотели даже слышать о ней. Мне ответили: какие могут быть вопросы, вези свою Айн Рэнд. Но так сказали не потому, что знали ее философию и соглашались с ней, но потому, что решили, что я не смогу уговорить ее приехать в Вест-Пойнт. Но она согласилась и тем самым посрамила их.
А какой курс философии вы читали?
Обзорный, для старшекурсников, рассчитанный на один семестр. Он требовал чтения большого количества небольших отрывков из источников в области философии, религии, искусства и науки. Курс был рассчитан на пробуждение интереса к философии, знакомство с основами философского дискурса, создавал базу для дискуссии, формировал в кадетах понимание основных жизненных требований. Конечно, ее лекция послужила основой для обсуждения на семинарах в сравнении с мнениями и идеями других философов. Это было очень важное для нас событие.
Какие из работ мисс Рэнд вы преподавали своим студентам?
Я не включал ее роман в курс, но в качестве условия своего приезда в Вест-Пойнт она предложила, чтобы как можно больше кадетов прочитали роман Атлант расправил плечи, безусловно являющийся базовым текстом для постижения ее философии.
Айн сказала мне: «Я приеду и прочту вам лекцию, но для этого пусть все они прочтут роман Атлант расправил плечи». И я подумал: «О боже мой, мы не сумеем выполнить это условие, потому что мы никак не могли предусмотреть его и оставить для него время в расписании. Вот если бы мы могли запланировать эту лекцию за год вперед, было бы другое дело». Тут и начались мои визиты к ней. Я позвонил ей и сказал: «Мне нужно повидаться с вами», после чего съездил к ней и сказал: «Вы нужны мне в Вест-Пойнте, и я не могу обязать кадетов читать Атлант расправил плечи, но могу предложить им сделать это по собственному желанию». Она сказала: «Ладно, пусть будет так».
Так получилось, что из примерно 250 студентов, слушавших курс, 80 человек согласились прочесть роман. После этого я был вынужден срочно раздобыть 80 экземпляров этого романа — практически за неделю. Я обзвонил крупные книжные магазины Нью-Йорка, мне ответили: «O нет, нам надо заказывать. У нас нет такого количества, у нас найдется только несколько штук». И тут меня осенило. Я прочел Атланта, потому что увидел этот роман в книжном киоске на автобусной станции, купил и начал читать. Я подумал: «Раз уж Айн Рэнд продают в Америке на автостанциях, наверняка можно объехать сетевиков и найти нужные мне восемь десятков экземпляров».
Я отправил одного из своих парней в реквизиционный поход, и через пару часов мы располагали восемью десятками экземпляров Атланта, просто объехав местные магазинчики, не обращаясь в большие книжные магазины Нью-Йорка. Это еще одна подробность к тому, что представляет собой Айн Рэнд и к кому она обращается.
Как выбирали тему выступления мисс Рэнд в Вест-Пойнте?
Вопрос этот, кажется, не возникал до тех пор, пока мне не пришлось заняться рекламой и сроками ее лекции в академии. Конечно, я сказал ей, что философия особым спросом в академии не пользуется; кадеты — люди, ориентированные на действия и оттого не склонные усматривать какую-то связь между философией и собственной жизнью. Мисс Рэнд учла мои пожелания и подобрала подходящую к ситуации тему.
Ее пригласили. Она согласилась; что было дальше?
Она пару раз приглашала меня в свою нью-йоркскую квартиру, думаю, для того, чтобы точнее и полнее понять, с чем имеет дело в моем лице. Так она готовилась к своему выступлению и, учитывая специфику аудитории, подготовилась очень хорошо, что и стало одной из причин, обеспечивших успех ее лекции.
Каким было ваше первое впечатление от знакомства с мисс Рэнд?
Очень любезный, корректный и приветливый человек. Она всегда относилась ко мне очень любезно и внимательно, и я считаю, что это следует подчеркнуть, потому что мысль ее настолько крута, что подчас кажется, что растолковать ее может только она сама. Она принадлежит к тем людям, книги которых требуют знакомства с автором.
О чем вы говорили во время ваших встреч?
В основном говорила она, а я слушал. Она задавала мне вопросы о том, каким образом мы используем работы известных философов в своем курсе. Например, мы изучали отрывки из Платона и Аристотеля; конечно же, к Аристотелю она отнеслась благосклонно, однако насчет Платона спросила: «Зачем вам Платон? Что вы с ним делаете?» Ну и так далее. И я ответил: «Аллегория пещеры полезна, поскольку представляет собой трамплин в искусство и литературу, к возникновению сомнений» — и это привело нас к эстетике, и разговор продолжался еще несколько часов. Она затевала пространные изъяснения не только собственных идей, но и взаимодействия их с воззрениями других философов.
Помните ли вы какие-нибудь из высказанных ею соображений?
O да. Иногда я готовил вопросы заранее. Ехал в Нью-Йорк и думал: так, хорошо, что же я сегодня спрошу у нее? После чего у меня сам собой возникал вопрос на основе того, что я недавно читал и о чем думал. И вот я спросил ее: что вы думаете по поводу того, что двусмысленность представляет собой сущность искусства… о том, что искусство питается двусмысленностью, не может существовать без двусмысленности? — «Это абсолютно неправильно! — сказала она. — Совершенно неправильно. Никакой двусмысленности быть не может. Существует объективное и правильное решение проблемы искусства, как и любой другой проблемы, так что двусмысленность можно выбросить за окно, из-за ее иррационального аспекта», после чего обратилась к рассуждениям насчет иррационального.
Я кое-что почерпнул из наших разговоров, о чем сказал позже, когда представлял ее перед лекцией: к какой бы части философии вы ни обратились, вы всегда обнаружите, что эта женщина уже побывала здесь раньше вас. Идеи этих философов, она посещала эти идеи.
Вы хотите сказать, что она знала и понимала идеи этих философов?
O да.
Почему она захотела читать лекцию в Вест-Пойнте?
Она сказала мне, что не так часто делает подробные вещи. Однако, мне кажется, одной из причин, побудивших ее потратить на меня столько времени, было то, что она увидела во мне человека, стоящего ее трудов, поскольку она познакомилась с содержанием курса, который я организовал и читал кадетам, и она понимала, что раз я сумел сделать это, то, наверно, со мной стоит и поговорить. Я был польщен — и почтен — тем, что провел в ее обществе за разговором так много времени, быть может, десять, пятнадцать или даже двадцать часов, удивительных для меня.
Мне кажется, что она испытывала аналогичные чувства в отношении кадетов и прочих сотрудников Вест-Пойнта. Она видела в своей лекции превосходную возможность лично представить свои идеи большой группе людей, к которым она относилась с очень большим уважением. Должен сказать, и она сама говорила мне, что высоко ставит профессиональных военных. Я не совсем понимаю, почему у нее сложилось подобное мнение, поскольку жизнь офицера во многом противоречит некоторым из ее принципов, — во всяком случае, с моей точки зрения. Но в любом случае, она радовалась нашему общению и усматривала в нем свой собственный интерес.
Что доставляло вам особое удовольствие в разговорах с ней?
Я получил возможность познакомиться с тем, как работает ум первоклассного мыслителя. Кроме того, я мог слышать, как она рассказывает, к примеру, о Канте, как она критикует его, и сравнивать ее мнение с собственным. Эта возможность казалась мне чрезвычайно интересной, и поэтому я не стремился много говорить, но старательно слушал. Не знаю, что извлекала она из наших бесед, однако я был в большом плюсе.