Каким было ваше первое впечатление?
Она оказалась много старше, чем я ожидала, носила толстые очки, однако вид имела внушительный. Осанка ее и манеры производили прямо-таки величественное впечатление, и она немедленно понравилась мне, так как напомнила мне гранд-дам моего прошлого, которых я всегда любила, великих актрис: Джудит Андерсон, Джоан Кроуфорд.
С ней было весело. Она обладала чувством юмора, этаким огоньком. Она явно неважно себя чувствовала и ходила медленно. Я подумала: «Какая жалость, она уже в преклонных годах, и все это для нее очень сложно».
О чем вы говорили?
Я рассказала ей, как растрогало меня ее творчество, каким источником вдохновения может оно стать, сколько в нем страсти и увлеченности. Я также сказала, что все эти черты присущи и моему характеру, и мне хотелось, чтобы больше людей ощущали подобные чувства и черпали в них как в источнике вдохновения; однако кажется, что люди не хотят вдохновения, что они стремятся залить водой любой вспыхнувший его огонек и делать все обыденными способами, чтобы никого не обидеть, или для того, чтобы не слишком уклоняться в ту или иную сторону. Как мне кажется, она поняла, что встретила во мне родственную душу, способную понять ее творчество и преданную тем же идеалам, что и она сама.
Тогда она стала рассказывать мне о том, что не вполне уверена в возможности сделать кинофильм по Атланту. Он не хотела лоскутной картины — ей нужно было все в точности. Она полагала, что такой фильм мог бы стать скорее телевизионным, но сомневалась в том, что телевизионщики позволят ей отснять книгу целиком, и потому не намеревалась предоставлять им права.
Словом, она во многом погасила мой интерес. Не думаю, чтобы она намеревалась это сделать. Она хотела сказать мне, что не пойдет даже на мелкие уступки ради компромисса, и это прекрасно согласовывалось с присутствующей в книге тенденцией считать компромисс неудачей. Тут я подумала: да, передо мной сидит одна из величайших фигур во всей мировой истории, безусловно, одна из крупнейших личностей нашего столетия, уникальный философ… но реализовать мой проект будет по-настоящему сложно. Похоже, что человека, способного переубедить ее в этом отношении, просто не существует, и, во всяком случае, я сделать это не способна. Я всего лишь актриса. На возможные переговоры со всеми нужными людьми уйдет вся моя карьера. Я могу употребить на подготовку этого фильма весь остаток своей жизни, но так ничего и не добиться.
Возможно, она полагала, что если кто-то собрался снять кинофильм или мини-телесериал по самой главной работе всей ее жизни, то она не позволит испортить его. На этом разговор закончился.
Видеть свое предложение отвергнутым всегда неприятно, однако возможность пообщаться со столь крупной личностью оправдывала себя. Моя позиция такова: мне плевать, если я не согласна с кем-то полностью понятным мне. Люди по большей части не торопятся обнаруживать свою внутреннюю суть; он пытаются спрятать ее за благовоспитанными манерами, общими фразами и приемлемыми обществом идеями. Я этого в ней не заметила.
Что далее произошло с вашим проектом съемок фильма по Атланту и вашим участием в нем?
Ничего. Она, по сути дела, сказала открытым текстом, что возможности снять этот фильм таким, как он представляется ей, практически не существует, поэтому далее я не стала ничего предпринимать и только отправила ей благодарственное письмо. Но приглядывала за ней. Прочитав что-нибудь о проекте, я делала в памяти заметку, мне было интересно, но до дела так и не дошло. Никакого движения не случилось.
Надеюсь, что кто-то из тех, кто стоит за нами, сумеет снять этот фильм. Было бы интересно посмотреть, однако теперь я уже слишком стара и не смогу сыграть в нем роль Дагни.
Так, значит, мисс Рэнд была уверена в том, что вы должны играть Дагни?
Да, она была уверена в этом.
О чем еще вы с ней говорили?
Должна сказать, что я была крайне удивлена тем, что годы ее юности почти полностью прошли в России. И мне стало понятно, каким образом она пришла к этому крайнему, исключающему компромиссы индивидуализму: она была воспитана в стране антииндивидуалистической, коллективистской, что в ее глазах было истинным проявлением антихриста. Тогда я впервые познакомилась с ее прошлым. До того я читала ее книги, но ничего не знала о ней самой.
Что-нибудь особенное она говорила?
Она говорила мне, что считает огромной привилегией возможность жить в этой стране. Она приехала сюда и оказалась как бы в раю, здесь, с ее точки зрения, оформлялось будущее. Россию она считала худшей из стран. Она очень напоминала собственные книги. Она показалась мне очень страстной. Меня удивило то, что говорила она с таким же пылом, как и герои ее книг, что она до сих пор со всей энергией твердила о том, что люди не понимают, насколько важно жить в условиях свободы мысли, имея при этом право самостоятельно выстраивать собственную жизнь; и что люди не понимают этого, так как американцы никогда не жили в условиях угнетения, они не знают, как живется тем, кому постоянно указывают, как надо поступать ради общего блага. Тема явно оставалась животрепещущей для нее.
Ее книги повлияли на вас?
Они подкрепили мою уверенность в том, что нужно жить, полагаясь на силу своего ума и отвагу. Я всегда ощущала себя одиночкой, преследующей в видении образ женщины, которую мне хотелось изобразить. Люди, бравшие меня на роль, во многих случаях руководствовались внешностью, внешними соображениями, им не нужна была моя личность. Им нужно было, чтобы роль была сыграна гладко и мило. А я никогда не любила милых женщин. Я всегда считала, что женщина должна быть необыкновенной и величественной.
Стивен Жоливетт
Стивен Жоливетт во время знакомства с Айн Рэнд изучал историю. Впоследствии он получил степень доктора философии по американской истории.
Дата интервью: 27 мая 2003 года.
Скотт Макконнелл:Вы провели вечер, задавая мисс Рэнд вопросы по истории. Скажите, как это у вас получилось?
Стивен Жоливетт: Я дважды и очень коротко встречался с мисс Рэнд. Я представился ей, когда она пришла в квартиру Леонарда Пейкоффа прослушать одну из его вводных лекций. Должен упомянуть, что я дружил с Синтией и Леонардом; Синтия работала секретарем у мисс Рэнд. Впоследствии Синтия рассказала мне, что мисс Рэнд расспрашивала ее обо мне. Я говорил Синтии, что испытываю желание задать мисс Рэнд ряд вопросов на исторические темы. Синтия рассказала об этом мисс Рэнд, и та пригласила меня на беседу по истории. Это произошло в августе 1981 года. Со мной были Леонард и Синтия.
Те короткие заметки, которые у меня сохранились — и на которые я должен полагаться, а иногда и цитировать — были сделаны тогда же или несколько позже.
Расскажите мне, как это происходило.
Весь вечер она была со мной любезна и, во всяком случае, оставалась доброжелательной, хотя мои вопросы не вызывали у нее одобрения. Более того, многие из них приводили ее в ужас. Как бы сказать, потрясали или шокировали… на какое-то время она умолкала — смотрела круглыми глазами на меня и по сторонам, как бы не зная, что делать с этой чушью. Однако интересно, что она воспринимала мои идеи — в данном случае мои ошибки — как лично важные и оттого достойные подобной реакции. Она воспринимала меня совершенно серьезно. Насколько я понимаю, этим она и отличалась: она всегда воспринимала идеи и собеседников серьезно.
И какие же вопросы вы ей задавали, если помните?
Например, я спросил ее мнение о причинах падения Римской империи. Она была шокирована. И нередко первой ее реакцией на мои вопросы становилось: «Откуда мне знать, я ведь не историк». Однако я знал, что она написала вводную статью для За нового интеллектуала и часто давала непринужденные комментарии на исторические темы, а кроме того, изучала историю; да, она не была историком, однако мне казалось, что она может кое-что сказать. Но она спросила: «Что заставляет вас задавать такие вопросы? И что вы примете за ответ?» Но в итоге непринужденно заметила: «Как мне кажется, это государство всеобщего благосостояния».
Я также спрашивал ее о причинах столь большой разницы в историческом развитии Франции и Англии. Она снова проговорила, что не является историком, после чего спросила, нет ли у меня собственных предположений на эту тему. Я ответил, что нет, но заметил, что Альфред Великий был великим королем, и ему наследовали еще несколько очень хороших правителей. Она ответила, что нескольких хороших королей недостаточно, чтобы объяснить существовавшие различия между Англией и Францией.
Быть может, в этой связи она сказала одну полезную для меня вещь: что рассматривая подобного рода вопросы, следует сперва учитывать вопросы культуры, а потом внешние факторы, например внешние политические влияния, a также необходимо определить, что было действенно в конкретных условиях — то есть определить, растет ли культура, нация или цивилизация собственными силами, или на нее влияют внешние, скажем, политические силы?
Я задал ей вопрос о природе феодализма и о том, не связана ли она с динамичной природой европейской цивилизации. Она отнеслась к этому примерно так: «Все существенное в феодализме является результатом кастовых традиций ранних времен, когда крестьяне нуждались в военной защите, которая предоставлялась просто по традиции». Она сказала, что крестовые походы сыграли определяющую роль в пробуждении Европы и ее отходе от феодализма.
Она сказала, что изучала Средневековье, так как подозревала существование индивидуализма в это время, однако выяснила, что дело обстояло иначе. Она сказала, что подумывала даже написать небольшой научно-фантастический роман, обыгрывающий принципы индивидуализма. Идея его показалась мне остроумной и восхитительной, однако теперь, к сожалению, я больше не помню ее в степени, достаточно точной для того, чтобы можно было ее пересказать. Она была связана с путешествиями на другие планеты и обретением там принципов индивидуализма.