Кроме того, она сказала, что в романе, над которым работает, поднимаются вопросы экономического развития, которые она приравняла к возведению супермаркета в местечке, где до этого лет пятьдесят существовала только небольшая семейная бакалейная лавка. Они зарабатывали не слишком много, но все же им хватало на жизнь, a вот после того как по соседству построят и откроют супермаркеты A&P[93], все увидят, что в семейной лавке будут продавать кварту молока за десять-пятнадцать центов, а в A&P по семь-восемь центов за кварту.
Я назвал такую перспективу «недобросовестной конкуренцией», и она сразу взвилась. «Конечно, у них есть право поступать подобным образом. Если маленький магазинчик не способен конкурировать с A&P, он не имеет права существовать».
Я сказал: «Но таким образом они добывают свой хлеб насущный. Если считать, что подобные поступки, в манере гангстера с пистолетом оправданы, — то вы или понижаете цену на молоко, или выходите из дела. Пиф-паф, и вас нет». Она рассердилась, возвысила голос, обвинила меня в наивности и сказала: «Мистер Шульман, вы молоды [тогда мне было двадцать семь лет] и, очевидно, мало знакомы с жизнью. Вы фотограф, вы щелкаете своей камерой для мистера Нойтры и не имеете никакого отношения к миру конкуренции». Айн Рэнд не ошиблась в отношении моей молодости и наивности. В известном смысле я с тех пор не изменился.
Какое воздействие, на ваш взгляд, роман Рэнд Источник оказал на архитекторов и вообще на людей?
На мой взгляд, Айн Рэнд впервые поставила архитектуру в фокус общественного мнения. Не хотелось бы пользоваться этим термином слишком легкомысленно, однако она в известной мере «популяризировала» архитектуру. Она писала о некоторых элементах архитектурного проекта и о правах архитектора. Но не только об этом: еще и о том, насколько важно архитектору обладать яркой индивидуальностью, быть требовательным и дисциплинированным в своем труде. Я бы сказал, что она впервые сказала обществу, что роль архитектора в нем не ограничивается возведением строения. Что архитектор обладает исключительным правом. Получив и приняв ответственность от клиента, архитектор находит решение и исполняет его.
Каково ваше личное мнение о романе Источник?
Она высказала в нем очень важное мнение относительно архитектуры как таковой. Открыла обществу, как работает ум архитектора, не срывая с него покрова тайны.
Что вы думали об Айн Рэнд?
Она была блистательным литератором, рождала блестящие идеи и великолепно владела словом. Однако я был разочарован тем, что столь яркая личность настолько узко воспринимает общество или, скажем так, совершенно не понимает моего сочувствия человеку с улицы и пролетарию. Быть может, причиной тому стали ее российские впечатления.
В чем проявлялась ее личность в ваших личных взаимоотношениях, кроме разговоров за обеденным столом?
Она держалась сочувственно и приятно. O, да между нами не возникало никаких трений. За столом мы высказывали свои мнения. Нойтру в основном интересовала только архитектура.
Доводилось ли вам встречать архитекторов, мотивированных или вдохновленных образом Говарда Рорка?
O, сколько угодно! Вы даже удивитесь, узнав, как много таких было. Не забывайте о том, что книгу эту прочитали все архитекторы, сколько их есть на свете. Она была единственной и первой, фасадом и центром жизни любого архитектора, считавшего себя современным зодчим. Кроме того, вы не знаете, сколько архитекторов с уверенностью говорили мне: «А вы знаете, что Айн Рэнд писала своего Говарда Рорка с меня?» Я слышал эти слова от Рафаэля Сориано, Рихарда Нойтры, Грегори Эйна. Были и другие. O, так говорили многие!
Джун (Като) Курису
Джун Курису была секретаршей Айн Рэнд с 1947 по 1949 год.
Даты интервью: 5 ноября 1996 года и 12 марта 1998 года.
Скотт Макконнелл:Как вы получили работу у Айн Рэнд?
Джун Курису: Мои родители работали на принадлежавшем O’Коннорам ранчо. Мама была кухаркой и домоправительницей, а папа был слугой, подавал на стол. С ними жил и мой брат, еще посещавший школу. Моего отца звали Рёдзи Като. Маму звали Харуно, a моего брата — Кен.
Когда мама сказала мне, что Айн Рэнд ищет секретаршу, я только, в 1947 году, окончила в Лос-Анджелесе среднюю школу, а мама и папа работали на ранчо O’Конноров. Наверно, они сказали ей, что я пошла на секретарские курсы и хотела продолжить учебу, чтобы повысить квалификацию. Поэтому все то лето я провела на ранчо[94]. Когда начались занятия, я вернулась в пансионат «Эвергрин-хостел». Этот поддерживавшийся церковью пансионат предназначался для людей, пожелавших поселиться в Калифорнии после пребывания в одном из лагерей для интернированных японцев на территории Соединенных Штатов. У меня была койка в общей спальне, я посещала Лос-Анджелесский городской колледж, a на уик-энды садилась в автобус и уезжала в Сан-Фернандо [Чатсворт]. Наша семья в полном составе жила на ранчо лишь летом 1947 года. Потом мои родители уехали оттуда, так что я работала только по субботам и воскресеньям.
А долго ли ваши родители прожили в Чатсворте?
Должно быть, они приехали туда в 1947-м, а уехали в 1949 году. Работа по выходным позволила мне познакомиться с двумя кухарками, сменившими моих родителей, леди из Германии и чернокожей леди.
Для меня это было лихорадочное время, поскольку я жила в Ист-Сайде, в пансионате, и на двух автобусах добиралась до Городского колледжа. Потом, на выходных, я ездила на двух автобусах в Сан-Фернандо, откуда меня забирал Фрэнк O’Коннор, a вечером в воскресенье возвращалась домой.
Ваши родители находились в нормальных рабочих отношениях с Айн Рэнд и Фрэнком O’Коннором?
Да, однако работа у них не была делом всей жизни моих родных. Они просто хотели накопить достаточно денег на покупку своего магазинчика и вернуться к привычному им делу. До войны мой папа держал сувенирные лавки в Лагуна-Бич и Эстес-Парке, Колорадо. Будучи американскими японцами, интернированными во время войны, они потеряли все.
И так и не получили никакой компенсации?
Нет. Но если бы они прожили в стране дольше, то могли бы получить двадцать тысяч долларов, подобно другим японцам, пережившим пребывание в лагере.
В каком году все четверо членов вашей семьи были интернированы?
В мае 1942 года все японцы были собраны во временных лагерях, таких как располагавшийся на ипподроме Санта-Анита[95], а потом развезены по разным местам. Нас посадили на поезд и увезли в Паркер, штат Аризона.
Какие обязанности были у вашего отца как у домашнего слуги в доме О’Конноров?
Как мне кажется, он убирал в доме, подавал обеды и, наверно, время от времени помогал Фрэнку O’Коннору на ранчо, однако большую часть времени все же проводил в доме.
Я обнаружил в Архиве отчет вашего отца Фрэнку О’Коннору о той работе, которой он занимался в то время. Там сказано: «В ответ на ваш запрос сообщаю, что исполнял в отношении фермы следующую работу, находясь у вас в услужении с февраля 1947 по октябрь 1947 года. Собирал фрукты, орехи и цветы. Помогал расфасовывать яйца, помогал кормить кур, ухаживал за автомобилем. В соответствии с моей первоначальной профессией флориста я представлял вас на Пасаденской цветочной выставке, чтобы получить регистрацию в качестве профессионального цветовода, дающую право выставлять на ней свои цветы. Я также помогал вам получить из Питомника „Санни-Слоуп“ от моих личных знакомых черенки сортовых хризантем. Искренне ваш, Р. Като».
Помню, один или два раза я прошла через весь участок, чтобы посмотреть, что там творится. Не сомневаюсь в том, что папа делал все это, однако, когда я бывала там, он по большей части находился в доме.
Ваш отец был профессиональным цветоводом?
Нет, он был флористом и преподавал японское искусство аранжировки цветов в стиле икебана. Сперва он преподавал свое искусство в Лагуна-Бич, а потом учил ему в Городском колледже Пасадены. Теперь у него снова был свой цветочный магазин, потом он отошел от дел и купил собственный дом.
А что делала ваша мать в доме Айн Рэнд?
Она готовила, и, конечно, не была великолепной кухаркой, потому что до этого в основном работала в магазинах, а потому делала только очень простые блюда. Я по-настоящему удивилась, когда узнала, что она работает кухаркой у Айн Рэнд и готовит неплохо; наверно, ее блюда значительно отличались от тех, которые готовили сменившие ее кухарки, чернокожая и немка — кажется, бывшие профессионалами и готовившими в действительно хороших домах. Я обнаружила у себя рецепт котлет, которые Айн Рэнд называла телячьими, они были очень похожи на гамбургеры, только они были овальными и невероятно вкусными. Кажется, в фарш добавляли хлебные крошки, овощи, лук и петрушку. Их готовили очень часто. Еще Айн Рэнд научила маму готовить борщ или дала ей рецепт. Я помню только эти два блюда.
Итак, ваша мать жила в этом доме и готовила завтрак, обед и ужин?
Да.
А какие взаимоотношения были тогда у вашего брата Кенни с Айн Рэнд?
Тогда он был еще очень молод, так как родился в 1937 году. Я работала наверху. И была занята весь день с перерывами на еду. По правде сказать, я вообще не помню, что видела его там, но, конечно же, и он тоже находился на ранчо.
И чем он там занимался?
Наверно, играл возле дома или обретался около кухни и спальни. У моих родителей там были две спальни. В любом случае, Кенни был очень тихим мальчиком, и я не думаю, чтобы он производил много шума, надоедал взрослым или носился по дому.
Кстати, вы писали в своем хранящемся в Архиве письме [12 декабря 1949 года]: «Не могли бы вы и миссис Страхова сохранять для Кенни все иностранные марки?»