Те случаи, когда Фрэнк заходил в кабинет. Его появление бывало ей в радость.
А как она вела себя в гневе?
Сверкала черными глазами во все стороны. Она была очень сильной личностью.
В каком смысле?
Она была очень уверенной и умела так произносить слова и расставлять точки с запятыми, как никто из тех, с кем я была знакома. Она умела сказать так, что произнеси кто-то другой те же слова, у него и вполовину впечатления не получилось бы.
Как она относилась к людям?
Прежде чем почувствовать симпатию к кому бы то ни было, она должна была ощутить, что может доверять этому человеку. Она не испытывала мгновенных симпатий и антипатий.
А было ли в доме мисс Рэнд нечто особенное? Какая-нибудь мебель, картины или что-то еще?
У нее был очень большой, очень длинный обеденный стол. За ним можно было усадить как минимум двенадцать человек. Во всем прочем у нее была вполне обыденная обстановка, диван, кресла.
Как она одевалась?
Всегда в штанах, широких брюках и какой-нибудь блузке, очень простой. И в спортивных туфлях на низком каблуке.
А вы можете назвать какой-нибудь фильм, который смотрели O’Конноры и который нравился им?
Нет, не думаю, чтобы они особенно много выходили из дома. Я знаю, что в тех немногих случаях, когда они куда-либо выходили или были приглашены в какое-то нужное им место, она просила меня приехать и покараулить дом. То есть покараулить рукопись.
Значит, вы знали, где находилась рукопись?
Нет, не знала и до сих пор не знаю. Никогда не знала.
Что же вам надлежало делать, если бы что-то случилось во время одного из таких дежурств?
Этого я не знаю, хотя тогда часто пыталась понять.
Вам нравилась Айн Рэнд?
O да! Она была человеком прямым, честным и искренним, серьезным и очень умным.
Можете ли вы рассказать что-нибудь о встрече Рождества в доме О’Конноров?
На Рождество Фрэнк обыкновенно привозил домой и ставил огромную елку, очень красивую и благодаря балкону прекрасно смотревшуюся в этой комнате. В ней было футов десять, она выглядывала над краем балкона, и он ее прекрасно украшал. У него был превосходный художественный вкус. Я была в их доме на два Рождества и помню обе эти елки — они были украшены самым великолепным образом.
То есть?
Одна елка была украшена одними красными шарами, между которыми спускались ленты… очень профессионально украшена, очень.
Почему вы оставили работу у мисс Рэнд?
Я оставила работу у Айн Рэнд, потому что ушла в «Джей Си Пенни». В Резеде как раз открывали новый магазин. И я получила расчет, прошла собеседование и стала менеджером по кадрам.
Как вы распрощались?
Очень мило. Я сказала ей, что нашла постоянную работу, которую давно искала, и она отнеслась к этому очень по-доброму. Она меня поняла. Сказала, что все в порядке и нечего беспокоиться за них.
Рут Биби Хилл
Рут Биби Хилл была подругой Айн Рэнд, которая прожила двадцать лет в чатсвортском доме O’Конноров, после того как в 1951 году они перебрались на Манхэттен. Она работала редактором, а также была автором книги Hanta Yo[110] (1979), бестселлера Нью-Йорк таймс.
Даты интервью: 22 июля, 4 и 12 сентября, 7 и 14 ноября 1996 года, a также 11 июня 1997 года.
Скотт Макконнелл:Как вы познакомились с Айн Рэнд?
Рут Биби Хилл: Я познакомилась с ней через свою давнюю подругу, Джин Эллиотт, ставшую ее секретарем в 1949 году. Дело было на первой неделе ноября 1949 года. И я сказала Джин: «Хорошо, теперь ты нашла Айн, и я даю тебе шесть дней на то, чтобы ты привела меня в ее дом. Я хочу познакомиться с ней». Через пять дней Джин звонит мне и говорит: «В четверг на следующей неделе, в восемь вечера». В восемь вечера, потому что Айн заканчивает работать в восемь.
До этого Джин не слышала об Айн Рэнд, но когда мы прибыли в Калифорнию в августе 1949 года, я рассказала ей об этой женщине. Через два дня после этого она узнала, что Айн Рэнд нужен секретарь. Она прошла собеседование, и Айн взяла ее на работу. Джин думала, что ее обязанности будут носить общественный характер, потому что ранчо было большим, и она решила, что хозяева ведут общественный образ жизни.
Однако Айн четко очертила ее обязанности с самого первого дня. Она показала Джин место, где ей придется работать — стол в северной оконечности галереи, после чего спросила: «Вы понимаете мой почерк?» Джин пробежала глазами листок и ответила, что понимает. Тогда Айн сказала ей: «Вы должны понять следующее. Это будет правилом вашей работы. Единственным правилом. Нельзя ничего менять: ни запятой, ни точки с запятой, ни предложения, ни слова, ни правописания». — «Ничего не менять, — согласилась Джин. — Поняла». И начала печатать.
Расскажите мне о вашей первой встрече с Айн Рэнд.
На этой встрече произошло некоторое несчастье. Я по недоразумению произнесла слово «Платон». Мой муж [доктор Борроуз «Баззи» Хилл] не был приглашен — только я и Джин. В восемь часов мы уже стояли у знаменитой медной двери с пуленепробиваемым стеклом, за которым находилось вырезанное в дереве изображение Торы. Айн открыла дверь, муж стоял позади нее. И я сказала, не дожидаясь взаимных представлений: «Должно быть, вы самый глубоко религиозный человек из всех известных мне». И Айн ответила: «Входите».
Я любила сидеть на полу. Мы находились на террасе, и на полу было не слишком тепло, однако Фрэнк развел в камине огонь. Другого источника тепла в этой гостиной площадью в 1200 квадратных футов[111] не было. В доме царил арктический холод. У O’Конноров были только небольшие переносные электрообогреватели. И никакого центрального отопления.
И вот я сижу на полу, длинная кушетка позади меня слева. Фрэнк сидит в своем обычном кресле. Айн Рэнд находится на ближней ко мне стороне кушетки. Джин на дальней. Мы только что переговорили на тему Источника и, в частности, о Говарде Рорке. Я прикидываю, что нам можно задержаться здесь на полтора часа, а потом любезным образом откланяться. И вопрос, который задала мне Айн в конце этого часа, стал причиной моего падения. То, что я ответила, не было ошибочным, однако я проявила неосторожность, неосторожность в энной степени, потому что хотела произвести впечатление. Я была буквально влюблена в Источник и потому распространяла свою любовь и уважение на автора этого романа. Я надеялась, что Айн скажет: «Мне хотелось бы еще раз переговорить с Рут Хилл; я хочу, чтобы она еще раз пришла к нам». Я помню, что эта мысль так и вертелась в моей голове.
Я сказала ей о том, что запомнила наизусть краткий вариант Источника. Она сказала, что запомнить такую книгу непросто. A я ответила: «Хорошо, тогда слушайте ее; я продемонстрирую. Слово в слово. Я не пересказываю, текст остается вашим. И ничего не добавляю. Я произношу его в течение полутора часов, однако лучше, когда на представление отводится два часа». Еще я сказала, что несколько сокращаю текст, однако пользуясь только словами Айн Рэнд, но не своими. Она ответила: «Это замечательно».
Потом она спросила, какие еще книги я запоминала. Я ответила: «Государство Платона». И сразу же умолкла, потому что комната вдруг наполнилась холодным воздухом, замерзла, как бы окостенела от мороза. Замерзла, эта вот огромная открытая гостиная, посреди которой над нами поднимался большущий филодендрон. Тут я поняла: что-то не так. Я особо не занималась Платоном и не знала, что в недавно произнесенной Айн лекции она назвала Платона прародителем коммунизма.
Философии Платона она на дух не переносила, и Фрэнк знал об этом. И знаете, как он поступил? Немедленно оказался рядом со мной, взял меня под руки, так что мне даже не пришлось опереться рукой, чтобы подняться с пола — с этого пола трудно было подняться сколько-нибудь изящным образом. И, поддерживая меня, отвел к креслу — при этом никем не было произнесено даже слова — усадил в него и негромко и невозмутимо произнес: «По-моему, вам будет здесь теплее». После чего взял что-то из одежды, прикрыл мне ноги до талии и подоткнул по краям. Фрэнк O’Коннор понимал, что именно произошло. И, повернувшись к Айн, сказал: «Рут просто вспомнила свои студенческие дни, когда ей наверняка приходилось зазубривать всякое, — а потом добавил: — Не выпить ли нам кофе?» Таков был Фрэнк O’Коннор. Больше на эту тему не было ничего сказано. Никогда.
Как развивались ваши отношения после этого?
Я регулярно общалась с O’Коннорами в течение двух лет, с 1949-го до августа 1951 года. Мы часто встречались с Фрэнком и Айн, хотя жили не так уж близко друг к другу. Почти каждый уик-энд нас приглашали в долину Сан-Фернандо из Ньюпорт-бич, где мы жили.
Как мисс Рэнд относилась к вашему мужу, доктору Хиллу?
Айн однажды сказала мне: «Рут, ты мне нравишься и знаешь об этом, однако твоим мужем я восхищена в полной мере. И если ты вполовину такова, какой я тебя считаю, то понимаешь, что именно я хочу сказать». Я поняла ее и оценила ее слова. Баззи был ученым по самой сути своей, он открыл молочную дегидрогеназу, новый энзим в кровяной сыворотке. Айн Рэнд сделала правильный выбор среди нас двоих.
Мои разговоры лично с Айн ограничивались телефоном, но мой муж и Айн частенько беседовали с глазу на глаз. Они прогуливались среди рядов смородиновых кустов на задворках имения на Тампа-авеню и по ходу дела щипали ягоды. И конечно же, он был очень дружен с Фрэнком.
Мой муж составлял идеальную компанию для Айн. Будучи ученым, он, как положено ученому, отвечал на все ее вопросы и соображения, то есть без всяких бурных фантазий… Он не стремился произвести впечатление, даже не думал об этом. Он мог сказать ей и приятные и неприятные вещи, и она слушала его.
Кстати говоря, Айн и Баззи собирали марки, и поэтому много разговаривали на филателистические темы. Они были буквально заворожены марками, не с коммерческой точки зрения, но скорее как изображенной в картинках историей.