Когда вы бывали у Айн Рэнд на этих ужинах, какими развлечениями вас потчевали?
Развлечением было общество самой Айн Рэнд.
О чем разговаривал с Айн Рэнд ваш муж?
Ну, обо всем. Ее очень волновали его исследования в области рака. Он умел рассказать о них понятным образом. Ей было очень интересно слушать про энзимы и о том, как сложно устроен сам человек.
А не помните ли вы какие-нибудь анекдоты или смешные истории, связанные с вашим мужем и Фрэнком O’Коннором?
Вместе они много смеялись. Помню, как-то раз O’Конноры были у нас в середине декабря, и Фрэнк стал говорить о том, как он любит Рождество и модельные железные дороги. Как и мой муж. У нас была 16-миллиметровая железная дорога и поезд компании «Лайонел», однако наши деньги пошли на 16-миллиметровую дорогу. И нам было очень приятно на Рождество разложить нашу дорогу. Фрэнку тоже. И на Рождество Фрэнк собрал свою дорогу на полу огромной гостиной дома 10 000 на Тампа-авеню. Наши мужчины были очень похожи; они любили не только игрушечные поезда, но и выращивание цветов.
А что Фрэнк делал со своим поездом?
Играл. Сидел на полу и играл с поездом. И поэтому я хотела показать Фрэнку на Рождество наш поезд. Я пригласила их на ужин. И рассчитывала увидеть Айн в брюках. Когда мы обедали у них в доме, она всегда одевалась в свободном стиле, поэтому я никогда не видела ее такой, какой в тот раз она предстала перед моей дверью. Она была в платье от Адриана. Я затаила дыхание. Платье ее было черным. Ткань украшали миниатюрные серебряные звездочки и полумесяцы. Пол за ней заметал двухфутовый шлейф.
И как же она держалась?
Чуть по-девичьи. Ей хотелось быть женственной. Единственный раз в жизни я поцеловала Айн, когда она, не помню уже что, сказала, но настолько по-девчачьи, и она сидела в кресле, а я зашла сзади, поцеловала ее в макушку и поняла, что ей это понравилось. Она отреагировала как пятнадцатилетняя девушка, и она была такой в этом платье от Адриана.
В тот вечер я сделала цветочную аранжировку, которая, по моему мнению, должна была понравиться Фрэнку. Помню, как сказала ему, что надеюсь на то, что сумела составить букет именно в духе Рождества. Он тогда ответил, что ему приятно входить в дом, украшенный для Рождества. Однако от Айн не было никакой реакции. После этого мальчики затеяли игру со своими поездами, Айн следила за ними, а я на кухне возилась с кастрюлькой рубленой свинины, приготовленной мной для гостьи в шелковом платье со шлейфом от Адриана!
Не помню, чтобы в их доме нас когда-либо угощали вином. Фрэнк наливал нам и себе мартини, Айн ограничивалась всегда севен-апом, имбирным элем или какой-нибудь другой газировкой. Она говорила, что не осмеливается пить алкогольные напитки, потому что ее организм может не справиться с дополнительными стимуляторами.
Айн рассылала на Рождество поздравительные открытки. Мы получали их в течение четырех лет. Помню, что я удивлялась тому, что Айн не знает, как подписать рождественскую открытку. Подписывать ли ее: «Айн Рэнд и Фрэнк O’Коннор»? Потом она, наверно, думала так: «Ну, те, кто не знает меня — будут гадать, кто такой Фрэнк, если не знают, что я миссис Фрэнк O’Коннор». Большинство людей знали ее как Айн Рэнд.
Три различные рождественские открытки были подписаны по-разному. И наконец, полученная в 1951 году была подписана «Айн и Фрэнк O’Коннор».
Насколько я понимаю, в 1950 году вы устроили беседу с мисс Рэнд.
Я договорилась, чтобы она встретилась с группой, носившей название «Книги и авторы» [8 октября 1950 года]. Мое описание группы ее не заинтересовало, поэтому я сказала ей, что являюсь помощницей ее основательницы, Хелен Гирвин. И спросила: «Неужели вы не хотите продать еще некоторое количество экземпляров?»
В нашей группе были и очень состоятельные женщины. Ежемесячные собрания происходили в отелях «Беверли-Хиллз» или «Амбассадор». Она сказала: «Я должна знать, с кем буду встречаться. Мне надо знать, кто управляет всем этим обществом». — «Ну ладно. Вы встретитесь с основательницей и президентом. Мне привезти ее к вам в дом? Или вы хотите посетить Хелен Гирвин в ее доме, в Голливуде?» — «Нет, привезите ее сюда». И я привезла ей Хелен Гирвин, только что вернувшуюся из Бостона — прямо в перчатках и вечерней шляпке.
Айн не просто расспрашивала Хелен Гирвин, она прямо-таки допрашивала ее. Она задавала разные философские вопросы и внимала тому, что подразумевалось в ответах. Айн всегда говорила, что нужно следить именно за тем, что подразумевается. Она задавала прямые вопросы, и Хелен давала ей столь же прямые ответы, при этом не задумываясь ни на мгновение. Хелен держалась по-королевски. Она дала понять Айн, что восхищается ею и очень многого ожидает от этой беседы. Члены общества с восторгом встретят ее выступление. И после получасового собеседования Айн заявила, что будет рада принять приглашение.
Впоследствии Айн сказала мне, что со времени публикации Источника появление в «Книгах и авторах» дало ей первый повод для столь глубокого выступления. A я спросила: «Сколько народа было на этой встрече?» Она ответила: «Небольшой книжный клуб».
В Хрустальном зале лос-анджелесского отеля «Амбассадор» собралось пять-шесть сотен человек. Лора Скаддер ехала в госпиталь на несложную операцию, однако она велела своему шоферу остановиться на час, чтобы она могла послушать выступление Айн Рэнд[112]. Встреча эта была такой большой новостью, что Лора Скаддер не могла пропустить речь Айн, редко появлявшейся тогда на публике. И Айн была просто изумительна. Речь ее заняла, скажу откровенно, менее двух минут. Каждому оратору — обычно их бывало пять на каждой встрече — предоставлялось десять минут.
И что же она сказала?
Она представилась как автор, в общих чертах охарактеризовала свой писательский метод и часы, уходящие на сочинение. Не помню подробностей. И вдруг я слышу такие слова: «Но я не хочу произносить речь. Я хочу услышать ваши вопросы. И ответить на них».
Одна из моих подруг задала первый вопрос: «Мисс Рэнд, в Источнике присутствуют удивительные любовные сцены между Говардом Рорком и Доминик, и мне хотелось узнать, не отразился ли в них ваш личный опыт?» Айн ответила коротко: «Вы принимаете желаемое за действительное». И все. Конечно, такой ответ понравился всем.
После завершения заседания началась раздача автографов всех участвовавших авторов. Хелен отправила меня распоряжаться продажей книг. Я разложила на столе стопками книги каждого автора. Усевшись, чтобы подписывать книги, Айн не могла поверить тому, какая очередь выстроилась к ее столику. Однако еще больше она была удивлена тем, что у меня обнаружились экземпляры Гимна. Дело было в том, что я делала инсценировки Гимна. Я не закупала их, однако Хелен заказала заметное количество экземпляров этого произведения. Я помню, как Айн посмотрела на меня и спросила: «Что ты делаешь?» Я ответила: «Продаю Гимн». Она удивилась: «Где ты нашла столько экземпляров?» Я улыбнулась: «Наловила на хорошую наживку». Она смотрела на меня полным восхищения взглядом. Кстати говоря, мы продали тогда все шесть десятков экземпляров Гимна. И много-много экземпляров Источника.
Айн попросила меня познакомить ее с присутствовавшим в аудитории молодым человеком, который, по ее мнению, был похож на Фрэнка. Неделю спустя я пригласила его на небольшую вечеринку в собственном доме, присутствовали Айн и Фрэнк.
А мисс Рэнд бывала на ваших инсценировках ее романов?
Айн посетила Голливуд, чтобы услышать инсценировку Источника на собрании AAUW, Американской ассоциации университетских женщин. Перед этим я три или четыре раза приглашала ее послушать мои выступления перед другими аудиториями. Однако она спросила: «И ты дерзаешь?» А я ответила: «Что это значит — дерзаю?» Она сказала: «Дерзаешь выступать со своей инсценировкой передо мной?» И я сказала: «Вы абсолютно правы, и вот еще что, я умею делать свою постановку совсем не хуже вашего текста». Смеяться она не стала, но просто улыбнулась.
Наверно, я читала перед публикой Гимн полторы сотни раз. Этот спектакль был особенно популярен в клубах благодаря своей небольшой длине. Однако Источник оставался моим любимым спектаклем.
И что же сказала мисс Рэнд после того как выслушала ваше прочтение Источника?
Она сказала, что не может поверить в то, что можно иметь такую память. Замечание у нее нашлось только одно: я переставила строчку в описании личности одного персонажа. По ее мнению, результат оказался неудовлетворительным.
Собралось довольно много народа, и по требованию Айн никто не знал о ее присутствии. Сидевшая рядом с ней женщина сказала Айн: «Боже мой, а я даже не представляла, что существует такая замечательная книга, не говоря уж о том, чтобы прочесть ее. А вы читали этот роман?» Впоследствии Айн сообщила мне, что пережила в это мгновение один из высших моментов своей жизни, ибо имела право сказать: «Я написала ее!» Она была очень горда собой. А женщина отвернулась и едва не упала в обморок. Она не знала, что сказать и как поступить.
Итак, мисс Рэнд осталась довольна вашей инсценировкой?
Да, очень довольна. Жаль только, что она не присутствовала на представлениях Гимна.
Что вы можете рассказать о своих разговорах с ней?
Айн Рэнд интересовалась людьми, у которых имелись собственные идеи. Не столько идеалы, сколько идеи, идеи, идеи. В идеях она усматривала смысл своей жизни. И поэтому разговоры с ней затягивались до глубокой ночи. Она слушала других людей — вне зависимости от того, что они говорили. И насколько я помню, очень внимательно слушала слова моего мужа.
А она разговаривала с вами об Источнике?
Она говорила мне: «Это всего лишь прелюдия. Всего лишь прелюдия, Рут, к моей новой книге». Конечно, тогда я не знала ее названия, и моя приятельница Джин Эллиотт ничего не рассказывала мне, она даже не упоминала в моем присутствии слово «забастовка»