[113] или какие-либо подробности относительно наполовину завершенного к этому времени романа Атлант расправил плечи.
Когда я говорила с Айн после публикации романа Атлант расправил плечи, я сказала, что по-прежнему люблю Источник и его персонажей. И она почти теми же словами сказала по телефону: «Да, но в сравнении с романом Атлант расправил плечи?»
Случалось ли мисс Рэнд редактировать вас?
Однажды я процитировала ее в бюллетене PTA[114] [Ньюпорт Бич, Калифорния], редактором которого являлась. Я воспользовалась одной строкой Гимна: «Я научу своего ребенка стоять на собственных двух ногах». Она была недовольна тем, что я вставила в нее слово «два», которого не было в оригинале.
Какой была Тампа-авеню в 1949 году?
Домов на ней почти не было, только один на углу Тампы и Девоншир и еще один в южной стороне улицы возле Нордхоффа. Тампа не была замощена, и вдоль западной стороны этой грунтовки акр за акром тянулись апельсиновые сады.
С кем общались О’Конноры?
Они рассказывали мне, что однажды пригласили к себе модельера Адриана и актера Джозефа Коттена. В ту ночь Фрэнк запустил машинку, делающую мыльные пузыри, которыми в итоге оказалась усеяна вся их гостиная площадью в 1200 квадратных футов.
A что еще делалось в доме?
Когда у Айн затормаживался творческий процесс, она выходила на поле своей фермы и начинала собирать камни. Однако она не коллекционировала их, а просто уверяла, что камешки нравятся ей на ощупь. Она набирала сотни камней и раскладывала их по маленьким коробочкам. Мне она говорила, что таким образом отдыхает. Она их собирала, а затем сортировала по размеру. Поскольку в этом занятии не было никакого смысла, она собирала камни любого размера, но одного и того же серого цвета. Когда мы переехали в их дом, я обнаружила там 120 небольших коробок, наполненных камнями. Каждая картонка содержала камни одного размера. Все они находились в том кабинете, где она писала роман Атлант расправил плечи.
Что еще вы можете сказать о ее писательской манере?
Однажды я заметила на земле под березами рваные клочки бумаги. Я сразу же увидела, что на них что-то написано пером и чернилами почерком Айн, и потому сказала «ого!» и нагнулась к ним, потому что они были нужны мне. A она сказала: «Не трогай. Это всего лишь клочки бумаги. И ничего более». Так она отнеслась к отвергнутым ею рукописным страницам.
С ее точки зрения они не были достаточно хороши?
Правильно. И помните ли вы сцену из Источника, когда Доминик поднимает принесенный ветром к ее ноге лист старой газеты. Эта сцена, аналогичная той, которую я наблюдала, присутствует в книге. Но Айн понимала, что я хотела бы получить и сохранить эти исписанные ею листки. И именно этого она не хотела. Не желала такого низкопоклонства, когда хранят порванную своим героем бумагу.
Мне кажется, что Айн ценила то уединение, которое предоставлял ей ее кабинет, комната, закрытая для всего остального дома. Развлечения во владении 10 000 Тампа, происходили в основном в гостиной. Айн не была любительницей мебели, а также внутреннего убранства.
У О’Конноров было свое имя для ранчо?
Площадь его составляла всего тринадцать акров. Я знаю, что это владение время от времени называли «ранчо», что делала и сама Айн, но на самом деле оно таковым не являлось. Нет, по большей части его звали просто «10 000 Тампа».
Расскажите мне о росших в доме растениях.
В гостиной рос филодендрон, достававший до второго этажа дома. Фрэнк полировал его листья, на что уходило как минимум полтора часа. Растение было огромным — настоящее дерево, выросшее посреди комнаты. На дверях не было никаких занавесок, поэтому птицы свободно летали по всему дому.
И он не обращал на это внимания?
Нет. A Айн считала, что если Фрэнк не против, то все в порядке.
Что еще интересное вы можете сказать о доме?
Когда Айн повела нас с мужем наверх, чтобы показать нам свою зеркальную ванную комнату, она охарактеризовала ее одним словом: «Голливуд». Душ, конечно, был устроен отдельно от ванны, и душевая кабинка была остеклена с трех сторон, а с четвертой стороны находилось зеркало, в котором можно было постоянно видеть себя. Ванна из великолепного фарфора была очень глубокой и длинной, скорее рассчитанной на двоих человек. Купаться там было бы чудесно, потому что с правой стороны (если выходить из ванны), было зеркало, еще одно зеркало было устроено вдоль ванны, во всю ее длину. В конце ванны находилась стеклянная стенка, в другом конце уже помянутое зеркало. Туалет и биде находились возле стены с зеркалом.
А были ли у них шторы на окнах ванной комнаты?
Нет.
Значит, при желании можно было без труда заглянуть внутрь?
Снаружи заглянуть было нельзя. Во всем доме занавешен был только огромный оконный проем в большой спальне наверху.
Какие растения росли на участке?
Глициния и настоящая бамбуковая роща в патио, вмещавшем 200 человек. За березами и ягодными кустами росла дюжина гранатовых деревьев, другие плодовые деревья и чудесные каштаны. Их было три или четыре.
Что выращивал сам мистер О’Коннор?
Фрэнк выращивал стефанотисы, ароматные небольшие белые цветы, которые часто используют в своих букетах невесты. Потом дельфиниумы и гладиолусы. Кроме того, он создавал гибридные сорта. Вообще он сделался самым настоящим ботаником, очень знающим садоводом. Однако гладиолусы вырастали у него особенно удачно, и он продавал их в отели Лос-Анджелеса.
А кто занимался торговлей?
Он сам. Брал телефонную трубку и обзванивал местные отели. Я знаю, что это был его личный бизнес, что он продавал цветы в отели «Беверли-Хиллз» и «Амбассадор».
Апельсиновые рощи находились на противоположной стороне Тампы, не на участке О’Конноров, однако, сворачивая к их дому с Девоншир, вы окунались в восхитительный аромат.
На ранчо была система поливки?
Дождевальные установки, неподвижные. Однако воду они разбрасывали настолько далеко, что можно было подумать, что идет дождь. Такая же дождевальная установка была устроена в большом патио. В жаркие дни можно было открыть дверь, ведущую из жилых помещений в патио, и включить дождевальную машину. То есть при желании всегда можно было устроить себе дождь!
А каких рыб Фрэнк О’Коннор запустил в окружавший дом ров?
Золотых рыбок, не знаю названия. Ров душили японские водные гиацинты, стенки его могли потрескаться. Кроме того, во рву во множестве обитали лягушки.
А что было на крыше?
Над большим гаражом была веранда, на которой не было ничего лишнего. Затем была стенка, отделявшая крышу большого гаража и гаража на две другие машины. Над этим гаражом находилась медная крыша. И O’Конноры через окно своей спальни могли смотреть на расположенный на крыше бассейн. Глубина этого пруда составляла восемь дюймов, там Фрэнк разводил экзотических рыбок.
Какие животные жили на ранчо, кроме павлинов и голубей?
Опоссум и много енотов. A однажды около дома видели пуму.
Расскажите мне о павлинах.
Фрэнк содержал две разновидности этих птиц, белых павлинов и более привычных, синих. Представьте себе березовую аллею, которую Марлен Дитрих подарила Джозефу фон Штернбергу. Цепочку берез, протянувшуюся от заднего подъезда до самого конца участка. Тридцать берез, по пятнадцать с каждой стороны, образовывавших аллею в пять футов шириной. Потом представьте себе перед этими березами раскидистый калифорнийский водяной дуб высотой в двенадцать или четырнадцать футов. На это дерево была наброшена мелкая железная сетка, под которой сидели павлины. Простая железная сетка тем не менее покрывала большую площадь. Такая же сетка на другом дереве служила «клеткой» для тридцати белых голубей.
Как выглядели вместе мистер О’Коннор и мисс Рэнд?
Фрэнк обладал истинно кошачьей грацией, то есть изяществом крупного кота, начиная от пумы и до льва. Я имею в виду красоту движений, о которой Айн упоминала в наших разговорах. Фрэнк был человеком высоким и худощавым. Айн не была высокой, однако движения ее также были полны изящества.
Что касается взаимоотношений Айн и Фрэнка — я подметила, что представлял Фрэнк для Айн. Он был для нее якорем, брошенным с наветренной стороны. Он был скалой. Однажды она сказала нам с Баззи следующее: «Когда дело доходит до сочинительства и всего прочего в наших жизнях, Фрэнк является силой, стоящей позади престола». Фрэнк немедленно отреагировал: «Ну да, подчас я и есть тот престол, если судить по тому, как на мне сидят».
Фрэнк O’Коннор был сильным человеком, как физически, так и умственно.
Айн гордилась теми строчками, которые он внес в ее романы. Айн обладала чистотой и наивностью, скрытыми от прочих людей. К тем же, кто знал ее лично — a таких было немного — она подчас относилась с воистину детской чистотой и простодушием.
Расскажите мне о том, как O’Конноры расстались со своим чатсвортским домом.
Айн сказала, что услышала печаль в моем голосе, когда сообщила мне о своих планах уехать из Калифорнии. Я не хотела, чтобы она уезжала, чтобы возвращалась в Нью-Йорк. Помню, как она позвонила мне. Мы тогда жили в эксклюзивном «Лидо Трейлер Парк», и она сказала: «Знаешь что, Рут, мы намереваемся вернуться в Нью-Йорк». O нет! Только не отнимайте у нас тот стимул, которым вы оба являетесь. Не уезжайте. Так я чувствовала тогда. Протестовало все мое тело, возмущено было все мое естество. Помню, она еще сказала: «Я никогда не окажусь от тебя дальше, чем томик Источника». Прекрасные оказались слова. И очень полезные. Айн в последний раз пригласила нас в Чатсворт, и мы прекрасно провели вечер, пусть он и был прощальным. Мы не говорили друг другу таких слов, как «мы вам напишем» или «звоните нам». Мы выпили мартини, а потом продолжили встречу ужином в нашем любимом чатсвортском ресторане «Качамакоффс», а затем вернулись домой к O’Коннорам. Но время мы по сути дела провели за прокладыванием их маршрута через Орей, Колорадо. Мой муж отлично ладил с топографией. Мы с ним девять раз пересекали Соединенные Штаты.