А вы как-либо соприкасались с мистером О’Коннором на этих собраниях?
Не соприкасался, как, думаю, и все остальные. Весь вечер он сидел в кресле, обычно в углу, и почти ничего не говорил. Иногда я подходил к нему и пытался занять разговором, потому что мне было неуютно видеть его проводящим три-четыре часа в этом кресле с тонкой улыбкой на губах, пока жена его правила бал. Он всегда был очень любезным, но отстраненным.
Микки Спиллейн[148] явился на заседание партии объективистов, насколько я помню, с потрясающе древней экс-королевой бурлеска; это была или Салли Рэнд[149] или Георгина Саутерн. В те времена Айн восторгалась новеллами Спиллейна, хотя он писал широкими мазками и изображал персонажей явно символизировавшими добро и зло. В тот вечер Микки выкинул такую штуку, какой ни один мужчина еще не проделывал с Айн Рэнд. Перед всей честной публикой он затеял с ней легкий воздушный флирт, и думаю, она получила от этого изрядное удовольствие. Он сказал что-то вроде: «Айн, были бы вы не замужем, я бы приударил за вами». Оба они были довольны, и я не думаю, чтобы ей приходилось часто слышать подобные слова от мужчин.
Что еще можете вы сказать напоследок о мисс Рэнд?
Было очень мило видеть, как она полулежит на тахте, a ее кот Фриско устраивается у нее на груди, и хозяйка ведет важные философические и политические беседы, поглаживая своего котика.
Сильвестр Петро
Сильвестр Петро — писатель и профессор юриспруденции, специализировавшийся на профсоюзах. Он посещал собрания, происходившие в апартаментах мисс Рэнд, в конце 1950-х и начале 1960-х годов. Скончался в 2007 году.
Дата интервью: 22 августа 1996 года.
Скотт Макконнелл:Как вы познакомились с Айн Рэнд?
Сильвестр Петро: Впервые я познакомился с ней после того как вышла в свет моя книга — Трудовая политика в свободном обществе (Labor Policy of the Free Society). Все мои публикации носили крайне ученый характер, их никто не читал. Однако мисс Рэнд прочла и пригласила меня на одну из своих лекций в отеле «Рузвельт». Это произошло в 1957-м или 1958 году, в том же самом, когда был опубликован роман Атлант расправил плечи.
Вы были знакомы с произведениями мисс Рэнд?
В то время Людвиг фон Мизес проводил еженедельный, а иногда и ежемесячный семинар, который мы называли «кружком Мизеса», быть может, в подражание Венскому кружку[150]. Айн Рэнд нередко присутствовала на его собраниях. Так что мы познакомились перед ее лекцией, но чисто формально, так как я не разговаривал с ней. Я прочитал роман Атлант расправил плечи и был очарован им. Однако сейчас не могу вам сказать, случилось ли это до нашего знакомства на этом семинаре или потом.
Вы — экономист по образованию?
Нет, я юрист и прежде всего интересовался юриспруденцией, экономикой и политикой, а также теми способами, которыми можно воспрепятствовать правительствам, вечно стремящимся высосать всю кровь из экономики.
Нью-Йорк в конце 1950-х и начале 1960-х годов был замечательным местом. Не только потому, что в этом городе жила Айн Рэнд… быть может, в долгой перспективе потому, что этот город являлся центром пребывания Людвига фон Мизеса. Конечно, если вы не знаете Мизеса, то позвольте мне сказать, что как ученый я считаю его самым значительным экономистом столетия, a, быть может, и всех столетий. Он оказал колоссальное интеллектуальное воздействие на Айн Рэнд.
Вы были свидетелем этого?
Да. Однажды она сказала мне: «Я не согласна с ним эпистемологически в той части, в которой это относится к моей экономике и политической экономии, но Людвиг фон Мизес стал наиболее значительным явлением во всей моей жизни». Кстати, и она сама была замечательным экономистом. Она была блестящей и очень теплой личностью.
Вы можете привести примеры подобного отношения?
Она всегда с большой любовью относилась к своему мужу. Их отношения всегда оставались полными любви и тепла.
А что вы видели лично?
Именно это. Как говорил Сомерсет Моэм, «в отношениях между людьми нет ничего выше тепла и любви».
Она обыкновенно проводила свои собрания в своих апартаментах на Восточной 36-й улице. Она всегда собирала там толпу народа и вела себя как правящая княгиня. Она любила сидеть на спинке дивана, так чтобы видеть поверх голов всех, кто сидел, а не стоял. Она держалась по-королевски. И принадлежала к самой благородной породе человеческих существ будучи особой блестящей, остроумной и быстрой в разговоре. Подобно большинству литераторов она обожала слова и любила играть с ними. Еще она была упорной и принципиальной.
В каком плане?
Она никогда даже на дюйм не отступала от того, во что верила. Никаких компромиссов, никаких оценок, никаких с «одной стороны» и с «другой стороны».
Существовали ли области, выходившие за пределы тем ее разговора?
Она была готова рассуждать на любую тему, в том числе и об искусстве Ренессанса. Тогда я был большим поклонником Микеланджело, а она обожествляла его.
Почему?
Он обыгрывал героизм точно в том же плане, как и она сама. Все изваянные и нарисованные им фигуры полны героики, и ей это нравилось. Она не возражала против такого подхода и говорила: «В этом и заключена вся суть искусства — в героизме».
Ей случалось говорить о конкретных статуях или картинах?
О Давиде и Моисее. Особенно о Давиде.
И что же она говорила о них?
Она видела в них образцы человеческой природы. Не буду утверждать, что цитирую ее, однако общая идея была именно такой.
А какие другие темы обсуждались на этих встречах у нее дома?
Любые, в том числе деньги, банковское дело и золотой стандарт.
А как смотрелись рядом Айн Рэнд и Людвиг фон Мизес?
Вам следовало бы знать, какой удивительной личностью являлся Мизес. Он был человеком настолько спокойным, насколько это вообще возможно. Я был близко знаком с ним, он являлся моим другом многие годы, и я никогда не видел его взволнованным. Говорил он лаконично.
А не становился ли он страстным, когда речь заходила об экономике?
Нет. Оставался спокойным, насколько это возможно. Он никогда не возвышал голоса, однако обладал совершенно убийственным остроумием.
А что Мизес говорил вам об Айн Рэнд или ее философии? Должно быть, он не во всем был согласен с ней?
Мы много говорили с ним на эту тему, однако теперь я уже не в состоянии что-то припомнить. В философском плане Айн Рэнд считала, что ее воззрения конфликтуют с воззрениями Мизеса в большей степени, чем считал сам Мизес.
Так как же выглядели взаимоотношения мисс Рэнд и Мизеса на публике?
Не помню, чтобы они обменивались чем-то большим, чем взаимные любезности. Однажды был устроен обед в честь другой личности, весьма важной в этом кругу — Генри Хэзлитта, старинного друга Айн Рэнд. Он был знаком с Айн задолго до того, как с ней познакомился Мизес.
Это его жена, Френсис Хэзлитт, устроила Айн Рэнд на работу в Голливуд[151]. Френсис делала очень многое. Она ни в коем случае не была домоседкой и домашней хозяйкой. Она писала сама и много помогала Генри с его произведениями, а кроме того, была изумительной хозяйкой салона. У нас существовал кружок, вращавшийся в Нью-Йорке по орбите, близкой к той, по которой передвигалась Айн Рэнд. Он состоял из Леонарда Рида из Фонда экономического образования, Мизеса, Лоренса Фертига, Генри Хэзлитта и меня самого. Мы устраивали обеды, все были знакомы с Рэнд и восхищались ею, она не могла быть членом чьего-либо кружка. Она была доминирующей, независимой, сильной и энергичной личностью. Боже! У нее был такой взгляд, что казалось, что своими глазами она буравит дырки в тебе — честное слово!
Случалось ли вам когда-либо спорить с ней?
Настоящего спора с ней у меня никогда не случалось, однако я любил поддевать ее, потому что она все воспринимала чрезвычайно серьезно. И чтобы поддразнить ее, к примеру, предлагал ей пересесть пониже — как всем прочим.
И как же она реагировала?
Отшучивалась. Например, я говорил ей, что она напоминает мне Иисуса Христа, что должно было задеть Айн, так гордившуюся своим атеизмом. Однако она и в самом деле в чем-то была подобна Христу. Однажды я сказал ей: «Айн, вы настолько христианка, что это даже не смешно». Не помню, чем она отговорилась и отговорилась ли вообще.
Должно быть, знакомство с такими людьми сделало чрезвычайно интересной эту пору вашей жизни.
Это была хорошая пора… пора, о которой приятно вспомнить. Начиная с лет президентства Рузвельта и до тех пор, пока в Нью-Йорке работали такие люди как Рэнд, Хэзлитт и Мизес. Такое тогда было не везде, здесь люди разговаривали о свободе, свободном предпринимательстве и laissez-faire[152]. Увы, тема эта едва не умерла в тридцатых и сороковых.
Назначалось ли определенное время прибытия на посиделки у Айн Рэнд?
При мне они всегда происходили после одной из ее лекций по объективизму.
То есть людям приходилось возвращаться в квартиру О’Конноров?
Именно так. Нас бывало с полдюжины, самое большее с дюжину.
Как часто вы посещали эти встречи у Айн Рэнд?
Раз шесть. Вечера эти не принадлежали одной Айн Рэнд, во всяком случае, те, на которых я присутствовал. Большую часть речей произносил Натаниэль Бранден, она вступала в разговор в самом конце и обменивалась с ним несколькими артиллерийскими залпами. Не знаю, делалось ли это в порядке шутки или как часть театрального замысла. Она была театральна по природе. Она всегда находилась на сцене. Она исполняла роль. На самом деле с ней невозможно было разговаривать — во всяком случае, мне это не удавалось.