Бюллетеня объективиста. Наши публикации представляли собой своего рода пробный шар, и вскоре после этого выпуска стал выходить ее собственный новостной листок.
Как вы познакомились с Айн Рэнд?
Она попросила меня что-то отпечатать для нее. В это время я уже работала на Натана. Однажды она пришла в офис и спросила, не будет ли мне интересно перепечатать ее речь. Она сказала, что оригинал написан ею от руки, что несколько усложняло работу. Я согласилась, она передала мне текст, и я перепечатала его. Потом я печатала многие из ее речей.
Работая с ней, вы волновались или испытывали напряженность?
Да. Достаточно долго я работала с ней в крайне безличном стиле. Общение ограничивалось обычными «здрасте» и «как дела?». И все. Так что происшедший между нами разговор во время возвращения из Йельского университета[156], где она выступала, стал первым случаем ее общения со мной. Я оказалась в одной машине с ней, она ехала на переднем сиденье, я на заднем. Уже стемнело, и мы возвращались назад в Манхэттен, когда она вдруг повернулась и завязала легкий разговор со мной.
Она расспросила меня обо мне. Среди прочего я сказала ей, что в юные годы также намеревалась стать писательницей, однако забросила эту идею. Я сказала ей, что сейчас работаю в строительной компании Пола Тишмана, тут она бросила на меня такой резкий взгляд и сказала: «Почему вы перестали писать? Неужели сдались, даже не попытавшись?» Тут, насколько я помню, мне сделалось весьма неуютно в этой машине, потому что она смотрела на меня из тьмы своими огромными, пронзительными глазами. Тогда я сказала: «Что ж, я по-своему счастлива». Тогда она говорит: «Счастлива? А не хотите ли поработать в области, достаточно тесно связанной с литературой и не слишком от нее далекой? Почему бы вам не заняться издательской деятельностью?» Я несколько опешила и сказала: «Но нельзя же вот так выйти на улицу и сказать: „Хочу стать издателем“». Она ответила: «Разве? Почему бы и нет?»
И я сказала: «Я даже не думала, что такое возможно, после того как перестала хотеть заниматься литературным трудом. Я просто мечтаю об этом, однако мне не хватает отваги, чтобы подобно вам излить свою душу на печатной странице». Тогда она перегнулась через спинку сиденья, прикоснулась к моей руке и проговорила: «Моя милая, в жизни не бывает никаких гарантий. Надо рискнуть. Единственный способ понять, по силам ли вам какое-нибудь дело, требует заняться им». После этого она отвернулась, откинула голову на спинку сиденья, закрыла глаза и погрузилась в свои мысли.
В тот вечер она изменила мою жизнь, потому что на следующий день я уволилась с работы, взяла себя в руки, открыла список вакансий на странице «издательское дело», обнаружила объявление, гласившее «нужен помощник редактора, предоставляется обучение», пошла по указанному адресу, прошла собеседование, немедленно получила работу, приступила к ней и более не оглядывалась назад.
И вы сообщили об этом мисс Рэнд?
O да! Она была довольна. И сказала что-то вроде: «Ну а как же. Ну, конечно же, вы должны были получить эту работу». Это было чудесно. Она изменила мою жизнь.
Почему вы перестали работать с ней?
После 1963 года я почти не работала на нее — потому что мы начали издавать журнал Вердикт. A потом я вообще перебралась за море — в Италию.
Располагаете ли вы какими-нибудь памятками об Айн Рэнд?
Единственной напоминающей о ней вещью является копия самого первого платежного чека, который я получила от нее. Я сделала его фотокопию, потому что была в восторге от того, что сумела поработать на такую личность. На нем написано: «Мой первый чек, полученный от Айн Рэнд в уплату за перепечатку речи „Вера и сила. Разрушители современного мира“, произнесенной в Йельском университете 17 февраля 1960 года».
Чек был выписан на семь долларов и подписан: «A. Рэнд», но не так, как она обыкновенно расписывалась на документах, поскольку при издании романа Атлант расправил плечи в книге было воспроизведено ее факсимиле, после чего — она сама рассказывала мне об этом, — ей позвонили из банка и попросили изменить подпись на чеках. Поэтому на моем чеке написано просто «A. Рэнд» без привычного росчерка. После высказанного банком пожелания ей всегда приходилось расписываться по-разному. Теперь все свои финансовые документы она подписывала именно так, а на автографах оставляла привычный росчерк.
Расскажите мне об отношениях Айн Рэнд и Фрэнка О’Коннора.
O, они всегда держались просто чудесно. Если садились рядом, то держали друг друга за руку. Они с Фрэнком O’Коннором всегда держались за руки. Она всегда была очень ласкова с ним. Вот еще один маленький отрывок из моих воспоминаний: «Я поехала однажды передавать ей отпечатанную мною речь, и она открыла мне дверь в фартуке, я посмотрела на нее, не веря своим глазам. „Что случилось?“ — удивилась она. И я сказала ей: „Мисс Рэнд, вы — и в фартуке. Я даже не могла такого предположить“. Посмотрев на меня, она ответила: „Что в этом такого? Я готовлю, и готовлю неплохо“. Я вошла. O’Коннор был дома. Она готовила для него обед. Я хочу этим сказать, что даже представить себе не могла, чтобы она в фартуке готовила обед кому бы то ни было».
Фредерик Фейнгерш
Фредерик Фейнгерш учился в NBI[157] в 1960-х годах.
Дата интервью: 17 августа 1999 года.
Скотт Макконнелл:Как вы познакомились с Айн Рэнд и Фрэнком О’Коннором?
Фредерик Фейнгерш: Я познакомился с ней в 1958 году, когда посещал Бруклинский колледж; там существовал клуб почитателей Айн Рэнд, который пригласил ее на одно из своих заседаний, и я не мог не посетить эту встречу. Количество собравшихся и сила ее слов потрясли меня[158]. Не могу сейчас вспомнить, что именно она тогда говорила, однако аудитория была настроена враждебно к ней. Она парировала вопросы и не воспринимала их в личном плане; выступала в точном соответствии со своими принципами.
А что было потом в плане ваших встреч с мисс Рэнд и мистером O’Коннором?
Я всегда заговаривал с ней, когда возникала такая возможность. Слово «знакомство» в качестве определения характера наших отношений кажется слишком сильным, но она, безусловно, знала, кто я такой; и я всегда задавал ей вопросы на ее лекциях, например, такие как «кто ваш любимый поэт»?
И какие же бывали вопросы и какие ответы?
В отношении любимого поэта позвольте мне выразиться так: Киплинг похож на триумфальный марш, однако по ее мнению — не слишком авторитетному в данном случае: она признавалась, что не слишком хорошо разбирается в поэзии, — Суинберн лучше в языковом плане, и ей нравилось его мастерство.
Ее спрашивали о популярной музыке и, в частности, об ансамбле «Битлз». Она сказала, что не является поклонницей популярной музыки, но «Битлз», во всяком случае, одеваются со вкусом.
Вечером самой первой лекции, происходившей в отеле на углу 34-й стрит и Седьмой авеню, она появилась уже в конце и присоединилась к Натану, отвечавшему на вопросы. Я помогал расставлять стулья и перед лекцией заметил, что Айн и Натан беседуют возле кухни. Потом Натан прочел лекцию, а Айн сидела позади меня в заднем ряду и сказала: «Неприятное место. Каждый раз, когда я прохожу по этому проходу между рядами, я чувствую себя как невеста в церкви». Тем не менее она продолжала ходить по проходу.
Потом, после лекции, Айн и Натан на короткое время снова удалились в кухню. Она сидела, он стоял рядом, и они как будто бы утешали друг друга. У обоих как будто на глазах блестели слезы. Возвращаясь домой, так как я жил в той же стороне, я видел, что Айн идет рядом с Натаном, Фрэнк держится позади… сам я шел следом за Фрэнком. Сцена казалась чрезвычайно печальной… шел июнь или июль 1968 года, до их разрыва оставался месяц или два.
Вы слышали, чтобы мисс Рэнд говорила о Мартине Лютере Кинге?
Она называла его «расистом», так как он положительным образом разделял черных и белых, вместо того чтобы воспринимать людей как равные личности. Это должно было происходить в середине шестидесятых, когда его мирные марши она считала некими проявлениями насилия, особенно тогда, когда он остановил движение в Бруклине, на Белт-Парквей. Среди ожидавших автомобилей оказалась «скорая помощь», пациент которой впоследствии скончался. Это очень расстраивало ее.
Вечером того дня, когда был убит президент Кеннеди, я присутствовал на ее лекции. Когда настала пора вопросов и ответов, кто-то сказал примерно так: «Вы не любили президента Кеннеди, так что его смерть не является для вас утратой». Реплика эта ужасно расстроила ее, и она сказала: «Это Америка. Мы сменяем президентов другим способом. Мы сменяем их самым цивилизованным образом. Мы голосуем. Мы не убиваем людей».
Встречались ли вы с ней в другое время?
В конце шестидесятых годов она начала приглашать меня в Форд Холл Форум, Бостон. По правде сказать, она стала присылать мне билеты, чтобы я точно попал на лекцию, а не вернулся домой несолоно хлебавши, отстояв всю очередь. Однажды мисс Рэнд оставила два места для меня и моего друга, однако я об этом не знал, так что мы с приятелем отстояли очередь у входа, однако так и не смогли войти в зал, так много туда набилось народа.
Потом мы вернулись в Нью-Йорк, и буквально на следующий день я увидел ее и подошел к ней. Она погрозила мне пальцем и сказала: «Я оставляла вам два места. Что случилось?» Я ответил: «Я не знал, что вы оставляли для нас эти места. Мы не сумели войти». И то, что сошло с ее уст, потрясло меня, ибо я считал эту женщину воплощением чистого разума, а она сказала: «Жаль, что вы пропустили эту лекцию. Я просто наслаждалась собой! Можно сказать, повеселилась!»
Вот еще впечатление в том же духе. На одной из лекций NBI мисс Рэнд вошла в зал вместе со своей, должно быть, ровесницей, и они уселись передо мной. Я подумал: «Ого, значит, будут разговаривать об идеях и книгах». Однако они сплетничали, говорили о пустяках, покупках и тряпках.