Насколько я помню, когда портрет появился на книгах мисс Рэнд, возникла какая-то проблема?
Портрет появился на книге Добродетель эгоизма. Кроме того, он присутствовал на обложках Гимна и многих других книг. Однако издатели поместили портрет на одной из первых страниц обложки и забыли упомянуть мое авторство, так что я позвонила Айн и сказала: «Знаете, на портрете должна быть моя подпись». Она очень расстроилась по этому поводу и сказала: «О да, это просто нечестно» — и позвонила издателям. Они извинились и впоследствии перенесли его на последнюю страницу с подписью: «Портрет Айн Рэнд, Илона РС».
К сожалению, в то время я была очень молода и неопытна, потому что, конечно же, могла получить с издателей роялти, однако я предоставила Айн полное право поступать с портретом так, как ей угодно. Словом, через год она позвонила мне и сказала: «Как тебе, Илона, известно, ты от своих прав на портрет отказалась». Я согласилась. И она сказала: «Думаю, что с моей стороны будет справедливо выплатить тебе определенный процент, потому что я нашла фирму, готовую печатать репродукции портрета». И она прислала мне контракт на соответствующую долю, что было с ее стороны очень любезно.
Есть ли у вас книги с посвящениями мисс Рэнд?
Когда мой приятель узнал, что я написала портрет Айн Рэнд, он очень разволновался и спросил, нельзя ли подписать у нее несколько книг. Я ответила ему: «Конечно». И поэтому позвонила ей — меня поджимало время между двумя путешествиями — и спросила: «Можно ли мне прислать своего друга, чтобы подписать книгу?» Она ответила: «Нет, с радостью подпишу все, что ты мне принесешь, но сделай это сама». Она настояла на своем. A ставя подпись, сделала очень интересную вещь: окружила свою роспись солнечными лучиками. Я спросила о том, почему она так сделала. И услышала в ответ, что так ее подпись нельзя будет подделать.
Что еще вы можете сказать напоследок об Айн Рэнд или Фрэнке О’Конноре?
Он был очень внимательным, очаровательным человеком. Надо сказать, что, выбрав его в мужья, она проявила превосходный вкус. Они были чрезвычайно хорошей парой, внутри которой существовали, на мой взгляд, очень и очень хорошие, добрые взаимоотношения. Она была очень влюблена в мужа и предана ему. Они не были похожи друг на друга, хотя оба были личностями. При всей силе собственной личности она обращалась с ним как кошечка.
1960-е годы
Джуди Берлинер
Джуди Берлинер (в девичестве Блок) в 1961 году брала у мисс Рэнд интервью для студенческой газеты Мичиганского университета. Теперь она преподает медицину в Калифорнийском унверситете, Лос-Анджелес.
Дата интервью: 14 декабря 1999 года.
Скотт Макконнелл:Когда вы впервые встретились с Айн Рэнд?
Джуди Берлинер: В 1961 году, когда она выступала в Мичиганском университете… это была одна из самых ранних ее бесед. Я была тогда репортером колледжской газеты Мичиган дейли, и меня еще с двоими коллегами отправили брать у нее интервью. Мисс Рэнд выступала у нас с беседой на тему «Эстетический вакуум нашего века»[181].
Интервью мы брали перед выступлением, и больше мне не привелось проводить долгое время в ее обществе. Когда я вошла в комнату, где находились они с Фрэнком O’Коннором, первое, что поразило меня, было сходство Фрэнка O’Коннора с Джоном Голтом. Было абсолютно очевидно, что портрет Джона Голта писался с него. Словом, рот мой открылся нараспашку. Светлые волосы его были зачесаны назад, как у Голта, высокие скулы и голубые глаза, как у Голта. Снимки, сделанные в более позднем возрасте, не показывают, каким он был тогда. Он действительно выглядел как бог. Просто удивительно.
Что касается интервью… я некоторым образом втерлась в интервьюеры, поскольку не была главной, посему вопросы задавали двое старших моих коллег. Мне удалось спросить совсем немного, однако их манера общаться с мисс Рэнд меня смутила. Они были настроены крайне враждебно к ней. Я подумала, что им следовало бы сменить тон, однако они этого не сделали.
Они задали ей много вопросов по двум темам. Во-первых, ее философия не учитывает интересы простых людей и того, что происходит с теми, кому не повезло. Каким, собственно, образом они могут добиться того, чего вы от них хотите? У нее были очень убедительные ответы на подобные вопросы. И за время всего разговора она ни на миг не проявила враждебности. Это они были настроены против нее. Она же отвечала очень корректным и любезным образом. Ну прямо чья-то бабушка. Такая милая пожилая леди, уютно устроившаяся и мило отвечающая на все вопросы. Она помянула Стивена Мэллори[182] и сказала, что упоминала людей, имевших проблемы подобного рода, однако не позволила этой теме доминировать в книге. Ей ответили, что если судить по Атланту, место в ее идеальном обществе может найтись только для самых смышленых людей, к которым нельзя отнести подобных Эдди Вильерсу. Она ответила, что Эдди Вильерс иллюстрирует в книге много идей, не связанных, между прочим, с тем, что они думают. Тогда ей стали задавать вопросы вроде: «Как может рабочий со сборочной линии достичь того уровня, о котором вы пишете?»
Она ответила, что никто не хочет вечно пребывать на сборочной линии, и речь идет о том, что будет с ними потом, и что они должны стать подобными Майку Доннигану. Затем они должны помочь подняться людям с меньшим уровнем способностей, и в конечном итоге, если ты работаешь во всю силу, не так уж важно, чем ты занимаешься… и это и есть именно то, к чему должны стремиться люди, и все это она объясняла им самым терпеливым образом.
Потом они перешли к вопросам, связанным с современным искусством, таким как: многие люди любят современное искусство, a «вы диктуете собственный вкус, когда утверждаете, что оно ничего не стоит». Все это происходило на высоте популярности современного искусства. Тогда она начала говорить о том, что, по их мнению, люди извлекают из современных произведений: посмотрите на ту или иную картину или скульптуру, какое впечатление, по-вашему, они создают? Наши репортеры не смогли придумать ничего толкового, кроме как «создают ощущение времени». Она отметила, что от искусства следует ждать большего, и объяснила им.
Во время расспросов Фрэнк O’Коннор выходил, чтобы приготовить чай или еще что-то для гостей O’Конноров, находившихся в соседнем помещении. Я тоже вышла и сказала ему: «Это возмутительно. Эти люди не читали книг, они не знают, кто такой Стивен Мэллори, и вообще не понимают, что здесь происходит. Она согласилась дать это интервью в расчете на то, что беседа окажется взаимоприятной и дружелюбной, а эти два репортера стремятся разорвать ее на части». Он ответил: «Ну что ж, они еще поймут, что к чему». И добавил: «Не волнуйтесь; она умеет заботиться о себе», а потом сказал еще что-то в этом же роде.
Я задала мисс Рэнд несколько более конкретных вопросов, чем прочие. Я спросила у нее о том, почему Камерон стал алкоголиком. В то время мне казалось, что с ним случилась странная вещь; каким образом он мог добиться успеха, будучи алкоголиком, и еще: почему это стало столь важным элементом его личности. Мне казалось, что такой человек не мог стать великим архитектором. Она ответила, что он спился уже после того, как стал великим архитектором, и что так о нем и будут думать люди.
А она не говорила, почему он дошел до подобного состояния?
Говорила. Кажется, она сказала, что у него не было дальнейшей перспективы, и поэтому он избрал такой путь.
Еще я спросила ее, на основании чего она считает, что люди не способны что-либо получить от современного искусства, и она ответила, что здесь не нужны никакие доказательства. Это можно понять уже по самому содержанию произведения. Она дала мне подробный и убедительный ответ на этот вопрос.
Опишите, как она держалась во время вашего интервью.
Очень оживленно. Ей был интересен каждый вопрос. Она держалась вполне благосклонно, не проявляла никакой неприязни, но была очень увлечена собственными ответами. Она всегда смотрела прямо в лицо человеку, с которым говорила, и приводила примеры из собственных книг. Она много жестикулировала, и на лице ее выражения сменяли друг друга. Именно это я имею в виду, когда говорю, что она была очень оживлена.
Чем закончилось ваше интервью, какой она была в конце его?
Я оделась для этого случая, как всегда в то время, под битника. В то время я была минималисткой в одежде; я носила юбку и свитер, и туфли без каблука на босу ногу. Свои длинные волосы я иногда связывала пучком на затылке. Во время интервью я сказала, что восхищаюсь ее книгами, считаю их замечательными, так что, когда мы пошли из комнаты, она спросила: «Вы осознанно одеваетесь, как Кира?» Я ответила: «Нет». Я читала Мы живые, но сказала ей: «Конечно, нет, просто такой стиль принят в наше время». И она поблагодарила меня за похвалы ее книгам, улыбнулась и добавила: «Очень приятно иметь дело с человеком, который читал мои книги и восхищается ими». Кажется, я сказала ей, что расстроена тем, что интервью прошло в таком негативном ключе, и она возразила: «Нет, мне понравилось».
Как она обращалась с вами?
Очень благосклонно. Она всегда была очень доброжелательна во время этого интервью и прочих случаев, когда я ее видела, например, в Форд Холл Форуме. Она всегда была очень и очень любезна с теми, кто задавал ей вопросы. Случалось, мы между собой говорили: «Как она делает это? Как может выслушивать такие глупые вопросы и не сказать: „Какая глупость, вы хотя бы понимаете, что говорите?“» Однако она всегда находила в любом вопросе то, о чем можно поговорить.
A как смотрелся при всем этом мистер О’Коннор?
Мисс Рэнд, очевидно, хотела, чтобы он присутствовал при разговоре, он сидел рядом с ней во время всего интервью, всякий раз, когда, по ее мнению, у нее получался особенно удачный ответ, она обращалась к нему и говорила: «Ну, как, по-твоему, Фрэнк?» — и он улыбался, но не говорил ничего, просто смотрел на нее и улыбался. Таким я запомнила его — как опору Айн Рэнд. Ну а данный им ответ на мое соображение в другой комнате просто свидетельствует о мудрости.