Было ли что-нибудь особенное в ее лице и позе?
Что касается лица, Айн Рэнд нельзя было назвать красивой в голливудском смысле. Однако соображения подобного рода не смущают меня, когда я снимаю людей. Я снимаю людей, а не лица, но у нее было морщинистое лицо, и я снял ее такой, какая она была. Я не пытался сделать ее красавицей и не пытался изобразить уродкой. Мое дело — поймать реальность. И особенно, имея дело с женщинами, я избегаю всего, что может быть им неприятно в себе самих, во внешности или личности. На одном из снимков она только что прикрыла глаза, как бы задумавшись или что-то вроде того, и я сделал снимок. Я его не использовал, остальные были почти такими же, но на них глаза ее были открыты[219].
Каким было предназначение этого снимка? Он предназначался на обложку книги?[220]
Наверно, или на заднюю страницу суперобложки.
Что вы намеревались поймать в ней?
Я никогда не пытаюсь что-либо «поймать». В известном смысле я стараюсь зафиксировать некий общий знаменатель личности. Впрочем, нет. Люди обыкновенно достаточно хорошо презентуют себя. С этим у меня не бывает никаких проблем — я не пытаюсь уловить душу. К чертям. Если священники, раввины и психологи не в состоянии объяснить, что представляет собой душа, то с какой стати должен отвечать за них я? Я всего только фотограф. И я ищу этот самый общий знаменатель личности; я пытаюсь заставить людей расслабиться, так, чтобы, пусть на мгновение, но эта напряженность оставила их, чтобы они забыли о том, что их сейчас снимают. Я пытаюсь зафиксировать то, что они представляют собой на отдыхе.
Случалось ли вам ехать в общественном транспорте, не важно, в автобусе или на метро, словом, там, где люди присаживаются на какое-то время? Мне приходилось замечать, что при этом на лицах появляется совершенно нейтральное выражение, очень часто именно такое, какого я ищу. Впрочем, иногда люди склоняются к юмору, унынию или надменности, что и фиксирует снимок.
И как, по вашему мнению, вышла Айн Рэнд?
Думается, на том снимке, где она закрыла глаза, в ней было много от мечтательницы, человека, старающегося навязать всем прочим остальным собственное понимание жизни и бизнеса, вокруг которого должно вращаться все остальное.
И какова она была в качестве фотомодели?
Она не была моделью. Модель заведомо лишена характера. Она была личностью, и именно личность я фотографировал. Она охотно участвовала в съемках — то есть я не помню никаких возражений или требований с ее стороны или чего-то еще в этом роде. Она пришла в мою студию в платье, и в этом единственном платье я ее снимал.
На нескольких фотографиях у нее на шее косынка. Очень интересная подробность.
Да, но только на некоторых, не на большинстве.
Похоже, вы снимали ее в полутонах.
O да, когда она стояла. Не помню, почему я так поступил. Это ужасный снимок. На одной из подобных фотографий она стоит, уперев руки в бока. Смотрит напряженно или чуть улыбается. Она не была одинаковой: думаю, ей хотелось выглядеть внимательной и очень серьезной.
Вы, безусловно, уловили этот момент.
Клиенты часто сами выдают свою сущность — скажем так.
И как долго продолжался сеанс?
Ну, не знаю; должно быть, примерно час. Во время него не произошло никаких событий, которые могли бы запомниться мне. Но когда я теперь смотрю на эти снимки, то понимаю, что мы сделали достаточно много, и она хорошо помогала мне.
Сколько же снимков сохранилось у вас?
На одном из них стоит число «48», это немало для подобного сеанса.
Какое же впечатление осталось у вас об Айн Рэнд после общения с ней?
Она была человеком прямым, лишенным всяких выкрутасов. И очень умным. Я сознательно не стал тогда говорить с ней о ее книгах, потому что не со всем в них был согласен, a это значит, что мы ограничились легким разговором.
Какого вы мнения о ее фотографиях?
Они помещены в несколько моих альбомов. Как мне кажется, та, которой воспользовались в NAL, представляла собой очень хороший портрет, и я думаю, что неплохо потрудился, запечатлевая Айн Рэнд.
Элвин Тоффлер
Элвин Тоффлер, автор книг Шок будущего (Future Shock) и Третья волна (The Third Wave), интервьюировал Айн Рэнд в 1964 году для мартовского номера журнала Плейбой.
Дата интервью: 17 февраля 1999 года.
Скотт Макконнелл:Почему руководство журнала Плейбой выбрало вас интервьюировать мисс Рэнд в декабре 1963 года?
Элвин Тоффлер: Просто потому что я уже делал интервью для журнала, и они нравились руководству. Я был компетентным журналистом. Не думаю, чтобы здесь крылся какой-то особый резон.
Вы придерживались тогда прочных идеологических убеждений?
Я скорее отмахивался от всяких идеологий, чем принимал их. К тому времени мои взгляды сделались неопределенными, однако начинал я с крайне левой позиции, от которой мигрировал в противоположную сторону. Я предполагал, что Айн Рэнд придерживается крайних взглядов, однако она была очень проницательной леди, и я, откровенно говоря, не слишком много знал о ней, пока кто-то не сказал мне: «Будь начеку».
И что же вам было известно о ней?
Я знал, что она противоречивый человек. Должно быть, я прочитал несколько критических разборов романа Атлант расправил плечи. Забавно сказать: получив это задание, я принял решение прочитать все ее произведения, которые сумею найти, за исключением романа Атлант расправил плечи на одиннадцати сотнях внушительных страниц. И я явился к ней, волоча — в те-то дни — огромный ленточный магнитофон. Я провел с ней довольно много времени, возможно, час или два. В какой-то миг она распрямилась и подлинно прокурорским тоном произнесла: «Вы не читали Атлант расправил плечи!» И я с трепетом признался, что да, она права, и я читал все, кроме Атланта. Тогда она проговорила: «Убирайтесь отсюда и не возвращайтесь до тех пор, пока не прочтете». Что я и сделал. Это было и вправду забавно.
А потом она задавала вам вопросы, чтобы определить, действительно ли вы прочли Атланта?
Послушайте, мы, авторы, чувствуем такое за десять миль.
И какое же впечатление о ней возникло у вас после встречи с ней?
Удивление. Я не думал, что она говорит с акцентом, и вообще она напомнила мне добрую еврейскую бабушку.
Опишите процесс интервью.
Первый сеанс занял, по всей видимости, пару часов и проходил в ее квартире, в Манхэттене. Когда я вернулся к ней во второй раз, не помню, сколько продлилось интервью. Я не оспаривал ее взгляды. Как интервьюер я должен был осветить их, и думаю, именно это я и сделал. Она была очень удивительным человеком. Встречу с ней забыть невозможно, особенно если она выставила тебя и пригласила вернуться обратно.
Почему вы выбрали именно такие вопросы и темы?
Должно быть, потому, что они отражали мои собственные интересы. Я всегда интересовался социологией в плане социального анализа и экономики, а также философии. Интервью было продолжительным, за это время можно было составить новые идеи, почему мне, собственно, и нравился этот процесс.
Можете ли вы вспомнить, кто именно решал, какие вопросы и ответы публиковать?
В Плейбое говорили: «Возьмешь интервью у X, Y, Z» — и могли наметить интересовавшие редакцию вопросы, однако я сам должен был составить список предполагаемых вопросов и, возможно, отослать его в журнал на утверждение.
Насколько я помню, в то время ее настолько допекала пресса, что она самым свирепым образом желала контролировать все части этого процесса, включая — и это далеко выходит за привычные рамки — подписи под снимками. Обычно это не позволяется интервьюируемому. Те, кого я интервьюировал, обыкновенно об этом не просили.
Осуществляла ли она редактирование какого-либо рода?
Каким-то механизмом контроля она располагала. Но не могла осуществлять его без предварительного прочтения. Впрочем, не помню никаких крупных противоречий и трудностей.
Что вы думаете о ее ответах?
Проницательные! Она была в высшей степени умным и проницательным человеком. Располагая своей философской системой, она, возможно, была способна предвидеть направление любого вопроса и располагала четко сформулированными ответами на них.
Какое мнение у вас сложилось об этом интервью от плохого?
На мой взгляд, оно удалось мне, однако я, конечно же, заинтересованное лицо. Чтобы понять весь блеск ее ума, не обязательно было соглашаться с ней.
Как интервьюер скажите, чем отличается хорошее интервью от плохого?
Дело интервьюера, особенно в свете того, что я уже рассказал вам, требует хорошей домашней подготовки — нельзя забывать в каждом случае вовремя прочесть своих Атлантов.
Как писатель и журналист я встречался с самыми интересными людьми, начиная от президентов и премьер-министров и кончая нобелевскими лауреатами, и высоко ставлю ее в этой компании. Она никогда не растворялась в тени. Она блистала.
Таня Гроссинджер
В 1964 году Таня Гроссинджер работала в качестве обозревателя в журнале Плейбой.
Дата интервью: 11 февраля 1997 года.
Скотт Макконнелл:Как вы познакомились с Айн Рэнд?
Таня Гроссинджер: Я руководила радиорекламой журнала Плейбой в Нью-Йорке. В то время моей обязанностью было устраивать людей, дававших нам интервью, в радио- и телевизионные диспуты.
Я должна была делать макеты интервью примерно за два месяца до их публикации. Поэтому, получив текст интервью Айн Рэнд и номер ее телефона, я позвонила ей и предложила поучаствовать. Она ответила полным согласием и дала мне свой адрес. И мы назначили дату моего приезда в ее дом для того, чтобы познакомиться. Мне понравилось то, что она сразу пригласила меня к себе. Некоторые люди не хотят этого делать до того, как познакомятся с тобой, либо просто не желают видеть чужого человека в своем доме.