Она это знала?
Она это знала. Я не всегда соглашался с ней, однако соглашался с тем, что она должна иметь возможность идти своим путем.
Можете ли вы припомнить конкретные объекты конфликта между ней и компанией?
Обложки. Однажды оформительский отдел явился с предложением поместить на обложку ее книги нечто вроде художественно расчлененного тела. Она возмутилась, и я настоял на том, чтобы вместо этой мазни мы воспользовались одной из картин ее мужа[322].
Что еще она хотела?
Она всегда требовательно относилась к верстке, заголовкам и рекламе.
И ваши боссы оставили вас в покое и позволили поступать по собственному усмотрению?
Да. Они не хотели связываться с нею. Они не разговаривали с ней, они не приглашали ее на обеды, они не хотели чествовать ее — как она того заслуживала.
Вы сказали, что подружились с мисс Рэнд. Не объясните ли, что это значит?
Мы время от времени общались. У них, похоже, было не слишком много друзей. Я вывозил ее и ее мужа в балет и в театр. Я рассказал ей о превосходной балетной труппе «Балет Джоффри»[323], о которой она не слышала. Это молодая и энергичная труппа, сказал я, она вам понравится; кроме того, они исполняют вещи, которые могут прийтись вам по вкусу, и мне будет приятно отвезти вас на спектакль. И я это сделал.
И как она отреагировала?
Она была в восторге.
И как она вела себя, наблюдая за нравящимся ей зрелищем?
Когда ей что-то нравилось, она зажигалась внутренним светом. На то, что ей нравилось, она реагировала буквально нутром. Она выпрямлялась и не отводила взгляда от сцены.
Как еще вы общались с мисс Рэнд?
Дело в том, что в Нью-Йорке ее постоянно узнавали. И благодаря ее политическим убеждениям люди постоянно считали, что она разделяет их мнение по каким-то вопросам. Так, например, многие считали, что благодаря своим взглядам она должна быть противницей абортов, хотя это было не так.
Люди подходили к ней в ресторанах в отличие от прочих знаменитостей и кинозвезд, с которыми мне случалось обедать. Помню, одна женщина подошла к ней и сказала: «Я составила вашу карту», имея в виду астрологическую карту. Айн пришла в ужас… в ужас от того, что эта женщина решила, будто ей, Айн Рэнд, интересны какие-то там гороскопы.
И как же она избавилась от этой особы?
Это сделал я. Примерно в таком стиле: «Простите, но у нас деловой обед, но вы можете написать мисс Рэнд письмо».
Как она относилась к подобным людям?
Очень вежливо. Видите ли, она была старомодной особой. Старомодной буржуазной русской леди. Ее семья принадлежала к среднему классу, и она всегда держалась с большим тактом, теплотой, любовью и чувствительностью. Люди часто считают ее другой, но я скажу вам, что, насколько могу это утверждать, она была приветлива по природе. Я рассказывал ей о своей семье, в то время я посещал психоаналитика, так как у меня были большие неприятности — я пытался перестать пить. Тогда я рассказывал ей о важных для себя личных вещах.
И как она воспринимала вашу откровенность?
О, она умела слушать.
Что она советовала?
Она, знаете ли, не советовала, просто сочувствовала, в нужных местах вздыхала и охала.
А сама она рассказывала что-нибудь личное?
Она говорила в основном на темы, связанные с книгоизданием о книгах, реализации, рекламе, оформлении обложек и так далее.
В нашей другой беседе с вами вы описали ее интересными словами. Можете ли вы пояснить их? Например, вы назвали ее «сострадательной».
Однажды, когда мы ехали в такси по городу, нам случилось проехать мимо несчастного случая, и вид сбитого человека до предела расстроил ее. Я очень ярко помню ее тогдашнее расстройство — и то, что она очень сочувствовала чужой боли.
А как насчет «душевной»?
Да, ко мне она относилась очень душевно. Она ко мне относилась с сочувствием, душевной теплотой, симпатией. Я рассказывал ей о своих отношениях с отцом, как сложно и трудно для меня они складывались. Она с сочувствием относилась к моим проблемам.
И наконец, «хороший друг»?
С ней было легко, особенно когда мы бывали вдвоем и ее не беспокоили почитатели; когда мы сидели за таким столиком, где ее не было видно. И к ней не подходили люди.
Так, значит, вы в основном встречались с ней в такой обстановке за обедами?
За ланчами… мы регулярно встречались за ланчем. Наверно, раз в месяц.
А как она была одета?
На ней тогда была эта дивная пелерина. И как только ты видел эту пелерину, сразу становилось ясно, кто она такая.
Как вы опишете ее манеры, ее личность?
Командир. Она знала, чего хотела. И внушала уважение к себе.
Как вы опишете ее характер после всего опыта общения с ней?
Сильный. Благородный. Честный. Непротиворечивый.
Можете ли вы назвать ее счастливым человеком?
Нет, ни в коем случае. Она была человеком одержимым, но не счастливым. Одержимые не бывают счастливыми. У них бывают моменты счастья, но счастливыми их не назовешь.
А как насчет тех мгновений на балете?
Что ж, мимолетная радость, не более того. Нам было приятно и за ланчем… она смеялась, и я смеялся.
И что же ее смешило?
Рассказы о моей абсурдной жизни.
Какое впечатление осталось у вас от мистера О’Коннора?
Он блистал поблекшей красотой. Какое-то время он принадлежал к числу первых красавцев мира, а потом красота его померкла.
Почему вы перестали работать с Айн Рэнд?
Я оставил NAL, чтобы возглавить компанию Curtis Books. После этого я долгое время проработал в книгоиздательской промышленности, a потом оставил это дело и стал инструктором по катанию на лыжах.
Однако я еще раз подчеркну собственные слова, обращаясь в первую очередь к тем, кто не любит ее произведений: вас удивило бы, насколько приятной и любезной женщиной она была. Публика склонна представлять ее в виде дракона, однако она ничем не напоминала дракониху. Да, нужно признать, что при желании она могла свирепеть, однако в делах повседневных, в общении с людьми, она была очень любезной леди.
1970-е годы
Арлин Манн
Арлин Манн работала над постановкой пьесы Ночью 16 января, и поддерживала знакомство с Айн Рэнд начиная с конца 1970-х годов. Она работала адвокатом в фирме Goldman, Sachs & Co.
Даты интервью: 28 июля и 5 августа 1999 года.
Скотт Макконнелл:Как вы познакомились с Айн Рэнд?
Арлин Манн: Наше знакомство с ней подразделяется на два периода. Первый из них связан с постановкой Легенды пентхауса [Ночью 16 января], а второй — с нашими встречами с Гарри Бинсвангером.
Мой первый непосредственный контакт с Айн произошел, когда я работала над постановкой Легенды пентхауса, когда пьеса была поставлена в театре McAlpine в 1973 году.
Постановку осуществляли Фил и Кей Смит, Глория Альтер исполняла обязанности генерального менеджера. На моих плечах лежало сразу две обязанности: администратора и художника по костюмам, так как я обладала некоторым опытом в области театрального дизайна. Я делала костюмы для представлений меньшего масштаба. Но костюмы мы не шили, а покупали.
Кажется, меня познакомили с Айн на одной из репетиций, но поговорить впервые пришлось, когда она пришла, чтобы обсудить некоторые технические аспекты представления, в частности освещение, декорации и костюмы. Она сидела примерно на расстоянии двух третей глубины зала от сцены, a я часть времени сидела позади нее, а часть рядом с ней, слушая ее комментарии по части костюмов и других технических аспектов. Ей понравились все костюмы, за исключением «Пузана» Ригана. Она считала, что костюм придавал ему карикатурное обличье; я придала ему облик гангстера, a она хотела, чтобы он выглядел как бизнесмен в очень сдержанном, элегантном, хорошо пошитом костюме. Говоря в современных терминах, она предпочла бы одеть его в костюм от Армани.
А как она объясняла это желание?
Она хотела, чтобы костюм чуть противоречил типажу. Она считала, что этот персонаж не принадлежит к числу откровенных и ярко выраженных гангстеров; по ее мнению, Риган никогда не надел бы тот костюм, которым я его наделила. Комментарии ее носили исключительно деловой, не грубый характер.
Вы не помните ее мнения о других аспектах постановки?
Не помню, что она говорила по поводу освещения или декораций. Могу сказать только то, что она ими не возмущалась. Я была даже удивлена отсутствием критики с ее стороны. Впрочем, думаю, что она со всем соглашалась, потому что прекрасно понимала, что можно ожидать от малобюджетной постановки. В этом плане она была вполне профессиональна. Ей было кое-что известно насчет театра, она понимала, что можно от него ждать, а чего нельзя.
Меня она не пугала. Она держалась очень спокойно, очень по-деловому, чрезвычайно четко, без малейшей расплывчатости. Она сидела тихо, говорила немного. Она всегда знала, чего хочет и чего не хочет. И говорила это, не распространяясь — в очень профессиональной манере, на мой взгляд.
Вы помните, какого мнения осталась она о постановке?
Она была удовлетворена. Не думаю, чтобы она была в восторге, однако считала, что все в порядке, за исключением некоторых не авторизованных изменений в сценарии, которые, как я слышала, были внесены после премьеры. Опять-таки, она была реалисткой. С моей точки зрения, постановка была не слишком хорошей.
Расскажите мне о втором этапе ваших взаимоотношений.
Я посещала квартиру Айн вместе с Гарри. Иногда он говорил о том, что интересовало его, иногда этим занималась она, однако при мне они в основном не обсуждали интеллектуальные темы, а играли в скрабл. Поначалу при этом присутствовал и Фрэнк.