Айвазовский достал из ящика письменного стола небольшую шкатулку. В ней хранятся единственное письмо Тальони и ее башмачок. Эта шкатулка сопровождала его всюду, во всех путешествиях. Бережно берет он в руки белый башмачок… Это не просто туфелька с ноги любимой женщины. Теперь это символ великой жертвы во имя искусства. Он тоже принес свою жертву.
И искусство вознаградило художника за все его потери: ему, написавшему тысячи картин и признанному во всем мире, предстояло еще создать прекрасные творения. В 60-х годах начинается период «голубых марин» Айвазовского. На его холстах постепенно затухает яркий колорит, присущий той поре, когда он искал в природе контрасты, потрясающие своим драматизмом. Теперь художник создает полотна, написанные в тонкой, сдержанной красочной гамме голубых и синих оттенков.
Все чаще Айвазовского посещает то состояние светлой душевной приподнятости, окрыленности, когда испытываешь ощущение парения в воздухе. И чудилось, будто слышит он голос любимого поэта:
Мне грустно и легко, печаль моя светла;
Печаль моя полна тобою,
Тобой, одной тобой…
А на холстах возникало голубое сияющее море в ясный полдень, зыбь за кормой легкого парусного суденышка, вся сотканная из золотых солнечных блесток, зеленоватая прозрачность набегающей на берег волны, ясная лазурь неба…
Тифлис
Тишина родного дома стала непереносима. Некогда веселый, наполненный счастливыми голосами его девочек, дом стоял теперь молчаливый и грустный. По-прежнему висели на стенах картины, по-прежнему каждое утро менялись цветы в вазах и по вечерам зажигались люстры в гостиной и кабинете, приходили знакомые и друзья. Как прежде, он был приветлив и внимателен. Свои страдания он тщательно прятал от посторонних глаз.
Чтобы заглушить горькие мысли о неудавшейся семейной жизни, он решил отправиться в дальние странствия. В 1868 году художник изъездил Кавказ и Закавказье. Со всех сторон его обступали величественные громады гор с неприступными снеговыми вершинами, глубокими ущельями, бурными водопадами. Эта суровая, как бы первозданная природа покорила воображение. Дорожный альбом быстро заполнялся набросками и рисунками.
Тифлис понравился Айвазовскому. Он устроил там мастерскую и обосновался на зиму. Вскоре художник приступил к работе. Поразившие его виды Кавказа он переносил на холст с присущей ему виртуозностью и быстротой.
В мастерскую приходили многочисленные знакомые. В этом большом южном городе люди общительны и быстро знакомятся. Пребывание знаменитого маэстро в Тифлисе стало важным событием. Даже извозчики перенесли свою стоянку к дому, в котором поселился Айвазовский: так много ездило к нему народа. Когда же художник показывался у подъезда, то десятки извозчиков с необыкновенной лихостью подавали свои экипажи. Все они завидовали тому, в чей экипаж садился Айвазовский. Такой извозчик на день, на два становился популярным в Тифлисе. Его окружали десятки людей и требовали, чтобы он по многу раз пересказывал, о чем говорил с ним Айвазовский во время прогулки.
О том, что Айвазовский пишет виды Кавказа, в Тифлисе знали все. Об этом говорили не только в домах просвещенных людей, но и на каждом перекрестке, в каждом винном погребке, где завсегдатаи спорили, заключали пари, рассказывали фантастические анекдоты. Почти все споры и анекдоты касались быстроты, с какой пишет свои картины художник. А он действительно в эту зиму работал особенно быстро. За короткое время он написал двенадцать картин.
Многие из новых знакомых Ивана Константиновича наблюдали за его работой, и не раз мастерская оглашалась восторженными криками: на недавно еще чистом холсте возникали высокие горы, ущелья, водопады, бурные реки Кавказа…
На художника глядели с трепетом. Он многим казался чародеем, которому покорны моря, реки, горы. В Тифлисе были уверены, что ему достаточно взять в руки кисть и крикнуть высокой горе, водопаду или бурному горному потоку, возникшим в его воображении: «Ни с места!» — как они покоряются приказу гения и появляются тут же на его полотне.
Наконец по Тифлису разнеслась весть, что Айвазовский открывает выставку. Зрители увидели картины: «Цепь Кавказских гор», «Берег у Поти», «Гора Арарат», «Восточный берег близ Сухума», «Река Рион», «Гуниб с восточной стороны», «Дарьяльское ущелье», «Снежный обвал у Казбека на Военно-Грузинской дороге», «Озеро Севан», «Тифлис». Тифлисцы не уставали восхищаться видами Кавказа на картинах Айвазовского. Те, которые имели счастье раньше видеть марины художника, говорили, что только певцу морской стихии под силу передать величие кавказской природы.
На выставке перебывала большая часть жителей Тифлиса. Входная плата составила значительную сумму. Художник объявил, что все деньги он передает для нужд городского детского приюта. Это вызвало новую бурю восторга. Тифлисцы высоко оценили отзывчивое сердце и широкую, бескорыстную натуру художника. Теперь на улицах города незнакомые люди снимали шапки и низко кланялись Ивану Константиновичу.
Через Египет в Сант-Агату
Кавказское путешествие стало только дорогим, волнующим воспоминанием. Некоторое время Айвазовский провел в Петербурге, потом вернулся к себе в Феодосию, а осенью 1869 года отправился на открытие Суэцкого канала в Египет.
На торжества съезжались со всех концов света. Был направлен туда и специальный русский пароход. Айвазовский был на нем одним из самых почетных пассажиров. Русские гордились, что это великое событие — торжество открытия канала — запечатлеет на полотне знаменитый маринист Иван Айвазовский. Когда вошли в Суэцкий канал, произошла неожиданная остановка: идущий впереди французский пароход сел на мель. Была лунная ночь, пустынные берега Египта поражали своей величавой красотой. Все здесь говорило о былом, о библейских временах. Даже лунный свет казался древним. Стояла тишина, прерываемая лишь время от времени возгласами моряков-французов, старавшихся сняться с мели.
На русском пароходе никто не спал. Все вышли из кают на палубу. Вынужденная остановка неожиданно сблизила людей еще больше, чем все время долгого путешествия. Нашлись пассажиры с хорошими голосами, любители пения. Кто-то сел за рояль в салоне. Айвазовский принес из каюты свою скрипку, которую всегда возил с собой. И вот у берегов Древнего Египта зазвучали задушевные русские песни о Волге, о русских полях и лесах. Эти с детства знакомые песни были особенно дороги путешественникам здесь, вдали от родной земли. Из хора выделялся красивый голос Жанны, младшей дочери Айвазовского. После долгих уговоров Юлия Яковлевна все же отпустила девочку в это далекое путешествие.
Айвазовского разбудило жаркое солнце и нетерпение скорее передать на холсте свои первые впечатления от Египта. Как сверкают за окном белые здания Каира! Солнце недавно взошло, но небо уже приобрело цвет расплавленной меди. Чистый холст на мольберте приготовлен еще в день приезда, но только сегодня художнику удается взять кисти в руки.
Три прошедших дня казались бесконечными, потому что нарушился привычный ритм жизни. Даже на корабле он не отступал от правила работать с раннего утра, а тут бесконечные приемы и банкеты… Вчера он хотел незаметно уйти с банкета, лечь раньше, чтобы утром приступить к новой картине. Но, как назло, в эту минуту его подозвала французская императрица Евгения и стала расспрашивать о работе, о том, когда он собирается снова в Париж. Тут она вспомнила о его пребывании в Париже в 1857 году, когда он был награжден орденом Почетного легиона и по этому случаю представлялся Наполеону III. Иван Константинович уже собирался откланяться, как подошел Франц Иосиф и императрица представила его австрийскому императору…
Расположение августейших особ привлекло всеобщее внимание, и он уже не смог уйти незамеченным. Подходили то одни, то другие, и художник вернулся в отель только за полночь. Но столь сильно было стремление передать колорит утреннего неба в Каире, что он превозмог усталость этих дней. И вот теперь с наслаждением взял кисти…
Айвазовский так углубился в работу, что даже не слышал гонга, призывавшего к завтраку. Он очнулся только тогда, когда в комнату вбежала Жанна.
— Папа, что я сейчас слышала за табльдотом!.. Пожилая леди, та, что с тремя дочерями, говорила, что под конец торжеств будет показана новая опера Верди «Аида». Египетское правительство заказало Верди эту оперу к открытию канала. Леди сказала, что опера будет поставлена в естественных условиях — на фоне пирамид, под открытым небом, при факелах… Ты представляешь?! Говорят, Верди уже приехал!.. А я поняла, что ты заработался, и распорядилась, чтобы завтрак тебе подали сюда…
— Спасибо, умница!.. — Айвазовский отложил кисть и с удовольствием смотрел на оживленное лицо дочери.
— Интересно, что это за опера?.. Как там будет звучать оркестр?.. Я так люблю его «Риголетто»!.. Помнишь, перед развязкой слышен в оркестре вой ветра и громовые раскаты… Мне кажется, что даже вспышки молний передает тогда музыка… Когда я слушаю ее, у меня перед глазами появляются твои морские бури среди ночи… Скажи, папа, а долго еще будут торжества? Опера Верди ведь будет в заключении всего…
— Торжества продлятся несколько недель. Но я не собираюсь все время быть в Каире. Мы с тобой отправимся в путешествие в глубь Египта.
…Солнце зашло. От берегов Нила чуть повеяло прохладой. Стали неясны очертания далеких пирамид.
— Завтра возвращаемся в Каир, Жанна. — Айвазовский погладил дочь по голове. — Мне жаль огорчить тебя, но я узнал, что «Аида» не будет поставлена. И Верди нет в Каире… Он отказался дать оперу к открытию канала…
— Боже мой!.. А я так ждала!.. Прошу тебя, папа, возвратимся домой через Италию! Я только разок взгляну на Верди…
…Миланский поезд подошел к станции Фьоренцуола