Когда Айвенго принесли в жилище Исаака, он все еще был в бессознательном состоянии, так как потерял много крови. Ревекка, осмотрев рану и приложив к ней свои лекарства, сказала отцу, что если у больного не будет лихорадки, а бальзам старой Мириам не утратил своей целебной силы, то нечего опасаться за жизнь их гостя и он может завтра же отправиться с ними в Йорк. Исаак смутился при таком известии. Его милосердие не простиралось дальше Ашби. Но он не стал спорить.
– Ты права, Ревекка, – в раздумье произнес Исаак. – Когда тот, кто прозывается Львиным Сердцем, возвратится в Англию, о чем уже ходят слухи, Уилфред Айвенго послужит мне каменной стеной, чтобы укрыться от королевского гнева за мои дела с Джоном…
Вечер уже подходил к концу, когда Айвенго пришел в себя и начал сознавать окружающее. К своему удивлению, он увидел, что находится в комнате, великолепно убранной в восточном вкусе; ему в первую минуту даже показалось, что он перенесен во время сна обратно в Палестину. Это впечатление еще усилилось, когда тяжелая драпировка приподнялась и в комнату проскользнула женщина в богатом восточном одеянии. Вслед за нею вошел смуглый прислужник.
Раненый рыцарь собрался было обратиться с вопросом к этому прелестному видению, но она, приложив тонкий пальчик к рубиновым устам, приказала ему молчать. Но он продолжил:
– Прошу вас, любезная девица, будьте так добры, кто вы, почему?..
– Сэр рыцарь, я не более как бедная еврейка, дочь того самого Исаака из Йорка, которому вы недавно оказали покровительство. А потому и он, и все его домочадцы обязаны окружить вас самым заботливым уходом и попечением. Поэтому молчите, лежите спокойно, и все будет хорошо… А те удары копья…
– Почему Исаак, разве нет в Ашби, – сказал он, – или где-нибудь в окрестностях какого-нибудь Франклина или хотя бы богатого крестьянина, который согласился бы взять на свое попечение раненого земляка? Неужели нет поблизости саксонского монастыря, куда бы меня приняли?.. Нельзя ли, по крайней мере, перенести меня в Бертон, где мне, наверно, окажет гостеприимство наш родственник, настоятель аббатства Святого Витольда?
– Бесспорно, – отвечала Ревекка с печальной улыбкой, – и худший из перечисленных вами приютов был бы для вас более приличным жилищем, нежели дом презренного еврея. Однако, сэр рыцарь, если вы не желаете лишиться своего врача, вам надо ехать с нами. Ни один христианский лекарь в пределах четырех британских морей не в силах поставить вас на ноги скорее чем через месяц.
– А как скоро ты можешь сделать это? – спросил Айвенго.
– Через восемь дней, если будешь терпеливо и послушно исполнять мои предписания, – отвечала Ревекка.
– Клянусь Пречистой Девой, – сказал Уилфред, – коли не грех произносить ее святое имя в таком месте, теперь ни мне, ни другому рыцарю не время валяться в постели. Если ты выполнишь свое обещание, девица, я тебе заплачу. Добуду денег и наполню шлем серебряными монетами.
– Я свое обещание выполню, – сказала Ревекка, – и ты на восьмой день от настоящего часа облачишься в свои ратные доспехи, если ты даруешь мне только одну великую милость взамен обещанного серебра.
– Если в моей власти исполнить твое желание, – отвечал Айвенго, – и если честь дозволяет христианскому рыцарю сделать это для особы твоего племени, я с радостью и благодарностью готов удовлетворить твою просьбу.
– Так вот, – сказала Ревекка, – я только о том и хочу просить, чтобы ты впредь верил, что еврей способен оказать христианину добрую услугу, ничего не желая получить взамен, кроме благословения великого отца нашего, одинаково сотворившего и евреев и христиан.
– Грешно мне было бы сомневаться в этом, – ответил Айвенго. – Я без дальнейших колебаний и вопросов вверяюсь твоему искусству.
– А я воспользуюсь своей властью врача и прикажу тебе молчать. Спешу сообщить то, что ты желал знать… Принц Джон, получив какое-то письмо, прервал турнир и поспешно отправился в Йорк вместе со своими дворянами, рыцарями и прелатами. Говорят, что он намеревается завладеть короной своего брата.
– Ну, это ему не удастся без борьбы, – молвил Айвенго, приподнявшись на постели, – если хоть один верноподданный найдется в Англии. Я буду драться за Ричарда с храбрейшими из его противников.
– Но для того, чтобы ты был в состоянии это сделать, – сказала Ревекка, дотронувшись до его плеча, – ты должен прежде всего лежать смирно.
– Правда, правда, – сказал Айвенго, – так смирно, как только будет возможно в эти беспокойные времена… А что же Седрик и его домочадцы? Расскажи скорее о благородном саксонце.
– Только что был у нас его дворецкий, – сказала еврейка. – Прибежал, запыхавшись, к моему отцу за деньгами, которые отец должен Седрику за шерсть. От этого человека я узнала, что Седрик и Ательстан Конингсбургский ушли из дома принца Джона в великом гневе и тотчас собрались уезжать домой.
– А была ли с ними какая-нибудь дама на этом пиру? – спросил Уилфред.
– Леди Ровена, – отвечала Ревекка с большей определенностью, чем был поставлен вопрос, – леди Ровена не поехала на пир к принцу и теперь, по словам того же дворецкого, отправилась в Ротервуд вместе со своим опекуном. Что же касается оруженосца Гурта… К сожалению, я должна тебе сказать, сэр рыцарь, что он взят под стражу по приказанию Седрика. Впрочем, кравчий Освальд говорил мне, что если Гурт ничем не навлечет на себя хозяйского гнева, то все они, особенно шут Вамба, помогут Гурту бежать с дороги.
– Дай бог, чтобы это удалось им! – сказал Айвенго.
Успокоительное питье, которое принес Рейбен, помогло наконец ему уснуть крепким и освежающим сном. Поутру приветливый врач увидел, что больной вполне избавился от всяких признаков лихорадки и способен перенести тяготы путешествия.
Айвенго положили на конные носилки, в которых его привезли с турнира, так, чтобы ему было удобно и покойно.
Но все же чрезмерная торопливость Исаака возымела роковые последствия.
Его настойчивые требования ехать быстрее вызвали недовольство проводников. Согласившись сопровождать Исаака в надежде подзаработать, они были в высшей степени разочарованы, когда оказалось, что тот нигде не позволяет останавливаться. В конце концов Исаак совсем поссорился с ними из-за количества вина и пива, которое они поглощали при каждой трапезе. Таким образом, когда действительно наступила тревожная минута и опасения Исаака, казалось, начали сбываться, он был брошен недовольными наемниками, на защиту которых он полагался, не заботясь, однако, расположить их в свою пользу.
Именно в это время, как уже известно читателю, Исаака догнал Седрик, а вслед за тем они все попали в руки де Браси и его товарищей. Сначала никто не обратил внимания на конные носилки. Однако де Браси в поисках леди Ровены вздумалось заглянуть в них. Каково же было его удивление, когда вместо леди Ровены он нашел там раненого рыцаря! Думая, что он взят в плен саксонскими разбойниками, и надеясь на популярность своего имени среди саксонцев, Айвенго поспешил назвать себя.
Строгие понятия о рыцарской чести, никогда окончательно не покидавшие де Браси, несмотря на все его легкомыслие и распущенность, запрещали ему совершить какое-либо насилие над рыцарем, находившимся в беспомощном состоянии. Точно так же он не мог и предать его во власть Фрон де Бефа, зная, что тот не задумываясь умертвит человека, имевшего право на его поместье.
По приезде в Торкилстон, пока храмовник и Фрон де Беф были поглощены своими делами: один – деньгами Исаака, а другой – его дочерью, слуги Мориса де Браси отнесли Айвенго, продолжая называть его раненым товарищем, в одну из отдаленных комнат замка. То же объяснение дали они и хозяину дома, когда он потребовал, чтобы они шли на стены и приняли участие в защите замка:
– Я вам говорю, по местам! Не то я все кости вам переломаю этой дубиной.
Слуги угрюмо отвечали, что и сами рады идти на стены, лишь бы Фрон де Беф взялся оправдать их перед хозяином, который приказал им ухаживать за умирающим.
– За умирающим, мошенники! – кричал Фрон де Беф. – Говорю вам: мы все превратимся в умирающих, если не примемся за дело как следует! Я сейчас пришлю вам смену – приставлю другую сиделку к вашему презренному товарищу. Эй, Урфрида!
Слуги де Браси, скучавшие в бездействии, с радостью отправились на свои посты, а забота о раненом Айвенго была возложена на Ульрику. Но она в это время терзалась такими жгучими воспоминаниями, была так поглощена сознанием пережитых обид и надеждой на мщение, что очень охотно передала Ревекке обязанность присматривать за раненым.
Глава XXIX
Минуты серьезной опасности нередко совпадают с минутами сердечной откровенности. Душевное волнение заставляет нас забыть об осторожности, и мы обнаруживаем такие чувства, которые в более спокойное время постарались бы скрыть, если не в силах вовсе подавить их. Очутившись опять у постели Айвенго, Ревекка сама удивилась той острой радости, которую ощутила при этом, несмотря на всю опасность их положения. Нащупывая его пульс и спрашивая о здоровье, она дотрагивалась до него так нежно и говорила так ласково, что невольно обнаружила гораздо более горячее участие, чем сама того хотела. Голос ее прерывался, и рука ее дрожала, и только холодный вопрос Айвенго: «Ах, это вы, любезная девица?» – заставил ее прийти в себя и вспомнить, что испытываемое ею чувство никогда не может стать взаимным. Чуть слышный вздох вырвался из ее груди. Однако дальнейшие вопросы о его здоровье она задавала уже тоном спокойной дружбы.
Айвенго спешил ответить, что чувствует себя прекрасно, гораздо лучше, чем мог ожидать.
– И все благодаря твоему искусству, милая Ревекка! – прибавил он.
«Он назвал меня милой Ревеккой, – подумала про себя девушка, – но таким равнодушным и небрежным тоном».
– Мой дух страждет, добрая девушка, – продолжал Айвенго, – от тревоги гораздо сильнее, нежели тело мучится от боли. Из того, что при мне говорили здесь мои бывшие сторожа, я догадался, что нахожусь в плену. А если я не ошибаюсь, грубый голос человека, который только что прогнал их отсюда, принадлежит Фрон де Бефу; по-видимому, мы в его замке. Если так, то чем же это может кончиться и каким образом могу я защитить Ровену и моего отца?