«А о еврее и о еврейке он не упоминает, – подумала опять Ревекка. – Да и что ему за дело до нас? И как справедливо наказывает меня Бог за то, что я позволила себе так много думать о рыцаре».
Осудив таким образом самое себя, она поспешила сообщить Айвенго все сведения, какие успела собрать. Их было не много. Ревекка сообщила, что в замке всем распоряжаются храмовник Буагильбер и барон Фрон де Беф, что снаружи замок осаждают, но кто – неизвестно. Айвенго, подобно боевому коню, сгорал от нетерпения и всей душой стремился принять участие в бою, который предвещали воинственные звуки, проникавшие сквозь окна.
– Если бы мне доползти хотя бы до того окошка, – говорил он, – хотя бы поглядеть, как произойдет эта битва! Если бы мне добыть лук и пустить стрелу или хоть раз ударить секирой ради нашего освобождения! Но все напрасно, все напрасно – я бессилен и безоружен!
– Не волнуйся, благородный рыцарь, – сказала Ревекка. – Слышишь, как все вдруг смолкло? Может быть, и не будет битвы.
– Ничего ты не понимаешь! – сказал Уилфред. – Это затишье означает только, что все воины заняли свои места на стенах и сейчас ждут нападения. То, что мы слышали, было лишь отдаленным предвестником штурма. Через несколько минут услышишь, как он разразится во всей своей ярости… Ах, если бы мне доползти как-нибудь до того окна!
– Такая попытка будет тебе во вред, благородный рыцарь, – заметила Ревекка, но, видя его крайнее волнение, прибавила: – Я сама стану у окна и, как умею, буду описывать тебе, что там происходит.
– Нет, не надо, не надо! – воскликнул Айвенго. – Каждое окно, каждое малейшее отверстие в стенах послужит целью для стрелков. Какая-нибудь шальная стрела…
– Вот было бы хорошо! – пробормотала Ревекка про себя, твердой поступью взойдя на две или три ступени, которые вели к окну.
– Ревекка, милая Ревекка! – воскликнул Айвенго. – Это совсем не женское дело. Не подвергай себя опасности, тебя могут ранить или убить, и я всю жизнь буду мучиться сознанием, что я тому причиной. По крайней мере, возьми тот старый щит, прикройся им и постарайся как можно меньше высовываться из-за оконной решетки.
Ревекка сейчас же последовала его указаниям. Место, занятое ею, было особенно пригодно для этой цели, потому что окно находилось на углу главного здания и Ревекка могла видеть не только то, что происходило вне замка, но и передовое укрепление, на которое, по-видимому, намеревались прежде всего напасть осаждающие. По числу людей, отряженных на защиту этого форта, Ревекка могла заключить, что осажденные особенно опасались нападения с этой стороны. Да и сами осаждающие сосредоточили против него свои главные силы, считая его самым слабым из всех укреплений замка.
Она поспешила сообщить Айвенго эти подробности, прибавив:
– На опушке леса сплошной стеной стоят стрелки, но они в тени, под деревьями, очень немногие вышли в открытое поле.
– А под каким они знаменем? – спросил Айвенго.
– Я не вижу ни знамен, ни флагов, – отвечала Ревекка.
– Это странно! – пробормотал рыцарь. – Идти на штурм такой крепости – и не развернуть ни знамени, ни флагов! Не видно ли по крайней мере, кто их вожди?
– Всех заметнее рыцарь в черных доспехах, – сказала еврейка. – Он один из всех вооружен с головы до ног и, по-видимому, всем распоряжается.
– Какой девиз на его щите? – спросил Айвенго.
– Что-то вроде железной полосы поперек щита и на черном поле – висячий замок голубого цвета.
– Оковы и скрепы лазурные, – поправил ее Айвенго (употребляя выражения, принятые в геральдике). – Не знаю, у кого бы мог быть такой девиз, хотя чувствую, что в эту минуту он был бы вполне пригоден для меня самого! А что написано на щите?
– На таком расстоянии я едва вижу девиз, – отвечала Ревекка, – и то он появляется тогда только, когда солнце ударяет в щит.
– А других вождей незаметно? – продолжал расспрашивать раненый.
– Отсюда я никого не вижу, – сказала Ревекка, – но нет сомнения, что на замок наступают и с других сторон. Кажется, они теперь двинулись вперед. Приближаются… Боже, помилуй нас! Какое страшное зрелище! Те, что идут впереди, несут огромные щиты и дощатые заграждения. Остальные следуют за ними, на ходу натягивая луки. Вот они подняли луки… Бог Моисеев, прости сотворенных тобою!
Ее описания были внезапно прерваны сигналом к приступу. Осаждающие пронзительно затрубили в рог, а со стен зазвучали норманнские трубы и барабаны, задорно отвечавшие на вызов неприятеля. Оглушительный шум усиливался яростными криками осаждающих и осажденных. Саксонцы кричали: «Святой Георгий за веселую Англию!» А норманны возглашали: «Вперед, де Браси! Босеан! Босеан! Фрон де Беф, на подмогу!» – смотря по тому, у которого из командующих состояли они на службе.
Однако не одними криками надеялись обе стороны решить судьбу этого дня. Яростный натиск осаждающих встретил отчаянный отпор со стороны осажденных. Стрелки, привыкшие в своих скитаниях по лесам мастерски управляться с луком и стрелами, действовали так «единокупно», по старинному выражению, что ни один пункт, в котором защитники замка хоть на минуту показывались наружу, не ускользнул от метких стрел длиною в целый ярд. Стрельба была такая частая и ровная, что стрелы падали, как град, хотя каждая из них имела свою особую цель. Они десятками влетали в каждую бойницу или амбразуру, в каждое окно, где мог случайно находиться кто-нибудь из защитников, и в самом скором времени двое или трое защитников были убиты и несколько человек ранены. Но сторонники Реджинальда Фрон де Бефа и его союзники, вполне полагаясь на свое отличное вооружение и неприступность замка, обнаружили упорство в защите, равное ярости осаждающих. На беспрерывно сыпавшуюся на них тучу стрел они отвечали выстрелами из своих арбалетов, луков, пращей и других метательных снарядов. Осаждающие пользовались очень слабым прикрытием и поэтому несли гораздо большие потери, чем осажденные. Свист стрел и метательных снарядов сопровождался громкими возгласами, отмечавшими всякую значительную потерю или удачу с той или другой стороны.
– А я должен тут лежать недвижимо, точно расслабленный монах, – восклицал Айвенго, – пока другие ведут игру, от которой зависит моя свобода или смерть! Посмотри опять в окно, добрая девушка, только осторожно, чтобы стрелки тебя не приметили! Выгляни и скажи мне, идут ли они на приступ?
Подкрепив себя безмолвной молитвой, Ревекка терпеливо и смело заняла опять свое место у окна, прикрывшись щитом так, чтобы снизу нельзя было ее увидеть.
– Что ты видишь, Ревекка? – снова спросил раненый рыцарь.
– Только тучу летящих стрел. Они мелькают так часто, что у меня рябит в глазах и я не могу рассмотреть самих стрелков.
– Это не может продолжаться долго, – сказал Айвенго. – Что же можно сделать с помощью одних луков да стрел против каменных стен и башен? Посмотри, прекрасная Ревекка, где теперь Черный Рыцарь и как он себя ведет, потому что каков предводитель, таковы будут и его подчиненные.
– Я не вижу его, – отвечала Ревекка.
– Подлый трус! – воскликнул Айвенго. – Неужели он бросит руль, когда буря разыгралась?
– Нет, он не отступает, не отступает! – сказала Ревекка. – Вот он, я его вижу: он ведет отряд к внешней ограде передовой башни. Они валят столбы и частоколы, рубят ограду топорами. Высокие черные перья развеваются на его шлеме над толпой, словно ворон над ратным полем. Они прорубили брешь в ограде… ворвались… Их оттеснили назад. Во главе защитников – барон Фрон де Беф. Его громадная фигура высится среди толпы… Опять бросились на брешь и дерутся врукопашную… Бог Иакова! Точно два бешеных потока встретились и смешались! Два океана, движимых противными ветрами!
Она отвернулась от окна, как бы не в силах более выносить столь страшное зрелище.
– Выгляни опять, Ревекка, – сказал Айвенго, превратно поняв причину ее движения, – стрельба из луков теперь, наверно, стала реже, раз они вступили в рукопашный бой. Посмотри еще, теперь не так опасно стоять у окна.
Ревекка снова выглянула и почти тотчас воскликнула:
– Святые пророки! Фрон де Беф схватился с Черным Рыцарем! Они дерутся один на один в проломе, а остальные только смотрят на них и кричат. Боже праведный, заступись за угнетенных и пленных! – Тут она воскликнула: – Он упал!
– Кто упал? – спросил Айвенго. – Ради Пресвятой Девы, скажи, кто упал?
– Черный Рыцарь, – отвечала Ревекка чуть слышно, но вслед за тем закричала с радостным волнением: – Нет, нет, благодарение богу битв! Он опять вскочил на ноги и дерется так, как будто в одной его руке таится сила двадцати человек. У него меч переломился надвое… Он выхватил топор у одного из йоменов… Он теснит барона Фрон де Бефа удар за ударом. Богатырь клонится и содрогается, словно дуб под топором дровосека. Упал!.. Упал!
– Кто? Фрон де Беф? – вскричал Айвенго.
– Да, Фрон де Беф! – отвечала еврейка. – Его люди бросились ему на помощь. Во главе их стал гордый храмовник. Общими силами они вынуждают рыцаря остановиться. Теперь потащили Фрон де Бефа во внутренний двор замка.
– Осаждающие ведь прорвались за ограду? – спросил Айвенго.
– Да, да, прорвались! – воскликнула Ревекка. – Прижали защитников к наружной стене! Иные приставляют лестницы, другие вьются, как пчелы, стремясь взобраться, вскакивают на плечи друг другу. На них валят камни, бревна, стволы деревьев летят им на головы. Раненых оттаскивают прочь, и тотчас же на их место становятся новые бойцы. Боже великий, не затем же ты сотворил человека по твоему образу и подобию, чтобы его так жестоко обезображивали руки его братьев!
– Ты не думай об этом, – сказал Айвенго, – теперь не время предаваться таким мыслям… Скажи лучше, которая сторона уступает? Кто одолевает?
– Лестницы повалены, – отвечала Ревекка, содрогаясь, – воины лежат под ними распростертые, как раздавленные черви!.. Осажденные взяли верх!
– Помоги нам, святой Георгий! – воскликнул рыцарь. – Неужели эти предатели йомены отступают?