– «Эймер, милостию Божьею приор цистерцианского монастыря Святой Марии в Жорво, сэру Бриану де Буагильберу, рыцарю священного ордена храмовников, с пожеланием доброго здоровья и обильных даров кавалера Бахуса и дамы Венеры. Что до нас лично, дорогой брат, мы в настоящую минуту находимся в плену у неких беззаконных и безбожных людей, не побоявшихся задержать нашу особу и назначить с нас выкуп. При этом случае узнали мы и о несчастий, постигшем барона Фрон де Бефа, и о твоем бегстве с прекрасной еврейской чародейкой, которая околдовала тебя своими черными очами. Сердечно порадовались мы твоему спасению от плена. Но тем не менее просим тебя: будь как можно осторожнее с этой новой Эндорской волшебницей. Ибо частным образом нам удалось узнать, что ваш гроссмейстер, который ничего не смыслит ни в черных очах, ни в алых ланитах, едет к вам из Нормандии, чтобы помешать вам веселиться и исправлять ваши ошибки. А потому усердно советуем вам соблюдать осторожность, дабы вас застали бодрствующими, а так как отец Ревекки, богатый еврей Исаак из Йорка, просит у меня, чтобы я замолвил за него словечко перед тобою, то я и поручаю ему сие послание и притом серьезно советую и даже умоляю непременно взять за эту девицу выкуп, так как он отвалит за нее столько денег, что на них можно будет достать полсотни девиц на менее опасных условиях. Подожди только, когда мы снова будем вместе. Тогда повеселимся, как подобает истинным братьям, причем не забудем и винной чаши.
Эймер, приор аббатства Святой Марии, что в Жорво.
Postscriptum. А твоя золотая цепь недолго у меня погостила: она досталась ворам и отныне будет красоваться на шее одного из разбойников. Он повесит на нее свой охотничий свисток, которым созывает собак».
– Что ты на это скажешь, Конрад? – спросил гроссмейстер. – Вертеп разбойников!
И, повернувшись к Исааку, он громко спросил:
– Так, значит, твоя дочь – пленница Бриана де Буагильбера?
– Это так, ваше преподобие, – проговорил трепещущий Исаак. – Какой потребуется выкуп с бедного человека, я готов…
– Молчать! – сказал гроссмейстер. – Дочь твоя занималась врачеванием или нет?
– Как же, милостивый господин, – отвечал Исаак гораздо смелее, – и рыцари, и йомены, и другие благословляют счастливый дар, ниспосланный ей от Бога. Люди могут засвидетельствовать, что она своим искусством исцелила многих. Бог благословляет ее труды.
Бомануар с горькой усмешкой взглянул на Конрада.
– Видишь, брат, – сказал он, – каковы ухищрения врага человеческого! – Потом, обращаясь к еврею, он спросил: – Твоя дочь лечит, конечно, нашептыванием, заклинаниями, талисманами и прочими каббалистическими средствами?
– Ах, нет, преподобный и храбрый рыцарь, – отвечал Исаак, – лечит она бальзамом, обладающим чудесными свойствами.
– А откуда она достала секрет этого состава? – спросил Бомануар.
– Ее научила премудрая Мириам, – сказал Исаак с запинкой. – Мудрая и почтенная женщина нашего племени.
– Ага, лукавый! – воскликнул гроссмейстер. – Это, должно быть, та самая Мириам, о колдовских кознях которой знает весь мир христианский. (При этих словах гроссмейстер осенил себя крестным знамением.) Ее тело было сожжено у позорного столба и пепел рассеян на четыре стороны. Дамиан, гони еврея вон, за ворота! Если он вздумает упираться или возвращаться назад, убей его на месте. А с дочерью его мы поступим так, как прилично нашему высокому сану.
Бедного Исаака схватили за шиворот и вытолкали вон из прецептории.
Глава XXXVI
Альберт Мальвуазен, настоятель, или, на языке ордена, прецептор, обители Темплстоу, был родным братом Филиппа Мальвуазена. Подобно своему брату, он был в большой дружбе с Брианом де Буагильбером.
Среди развратных и безнравственных людей, которых немало числилось в ордене Храма, Альберт из Темплстоу по праву занимал одно из первых мест, но, в отличие от смелого Буагильбера, он умел скрывать свои пороки и честолюбивые замыслы под личиной лицемерного благочестия и пылкого фанатизма. И когда Альберт явился на зов, гроссмейстер встретил его с необычайной суровостью.
– В здешней обители ордена рыцарей святого Храма, – строго сказал Бомануар, – находится женщина еврейского племени, привезенная сюда одним из наших братьев во Христе и водворенная здесь с вашего разрешения, сэр прецептор.
Альберт Мальвуазен был крайне смущен. Злосчастная Ревекка была помещена в одной из самых отдаленных, потайных частей здания. Были приняты всевозможные меры предосторожности, дабы ее присутствие осталось неизвестным. Во взгляде гроссмейстера прецептор прочел гибель и себе, и Буагильберу, в случае если он не сумеет предотвратить надвинувшуюся бурю.
– Что же вы молчите? – продолжал гроссмейстер. – Как могло случиться, чтобы один из братьев привез сюда любовницу, да еще колдунью?
– Колдунью? – повторил Альберт Мальвуазен. – Силы небесные!..
– Да, да, брат, колдунью, – строго произнес гроссмейстер. – Именно так. Посмеешь ли ты отрицать, что Ревекка, дочь подлого ростовщика из Йорка и ученица колдуньи Мириам, в настоящую минуту находится в стенах твоей прецептории?
– Благодаря вашей мудрости, преподобный отец, – сказал прецептор, – темная завеса спала с глаз моих. Я никак не мог понять, почему такой доблестный рыцарь, как Бриан де Буагильбер, мог так увлечься прелестями этой женщины. Я принял ее в обитель с той целью, чтобы помешать их дальнейшему сближению.
– Стало быть, до сих пор между ними не было ничего такого, что было бы нарушением обетов? – спросил гроссмейстер.
– Как? Под нашим кровом?! – с ужасом произнес прецептор, осеняя себя крестным знамением. – Сохрани нас, святая Магдалина и десять тысяч праведных дев! Нет! Но его страсть к ней казалась мне до того странной и противоестественной, что я мог приписать ее только припадку умопомешательства. Но раз ваша высокочтимая мудрость обнаружила, что эта распутная еврейка занимается колдовством, быть может, этим и объясняется его непонятное и безумное увлечение.
– Так и есть! Так и есть! – воскликнул Бомануар. – Вот видишь, брат Конрад, в настоящем случае брат Бриан заслуживает скорее жалости, чем строгой кары, более нуждается в поддержке, нежели в наказании лозою. Вот случай доказать, что наши увещевания и молитвы могут вернуть заблудшего. А английские законы дозволяют и предписывают каждому судье чинить суд и расправу в пределах, на которые простирается его правосудие. Всякий барон имеет право задержать, судить и приговорить к казни колдунью. Приготовьте большой зал для суда над колдуньей.
Альберт Мальвуазен поклонился и вышел, но, прежде чем распорядиться приготовить зал для суда, он отправился искать Бриана де Буагильбера, чтобы сообщить ему о вероятном исходе дела.
Он застал Бриана в бешенстве от отпора, который он снова только что получил от прекрасной еврейки.
– Какое безрассудство! – кричал он. – Какая неблагодарность отвергать человека, который среди потоков крови и пламени рисковал собственной жизнью ради ее спасения!
– А по-моему, вы одержимы дьяволом, – сказал прецептор. – Сколько раз я вам советовал соблюдать осторожность! Не я ли вам повторял, что на свете многое множество христианских девиц, которые сочтут грехом для себя отказать такому как вы. Я начинаю думать, что старый Лука Бомануар прав в своем предположении, что она вас околдовала.
– Лука Бомануар! – воскликнул Буагильбер с укоризной. – Так-то ты соблюдаешь предосторожности, Мальвуазен! Как же ты мог допустить, чтобы этот выживший из ума сумасброд узнал о Ревекке?
– Кто-то пронюхал и донес, а кто донес, сам черт или кто другой, про то известно только черту. Но я, как умел, старался выгородить тебя. Ты не пострадаешь. Тебя жалеют. А она – колдунья и должна за это понести кару.
– Ну нет, клянусь Богом, я этого не допущу! – сказал Буагильбер.
– А что ты можешь?! – спросил Мальвуазен. – Теперь ни ты, ни кто другой не в силах ее спасти. Лука Бомануар заранее решил, что казнь еврейки послужит очистительной жертвой за все любовные утехи рыцарей Храма. А тебе известно, какова его власть.
– Наши потомки никогда не поверят, чтобы могло существовать такое бессмысленное изуверство! – воскликнул Буагильбер, в волнении расхаживая взад и вперед по комнате.
– Чему они поверят или не поверят, я не знаю, – спокойно сказал Мальвуазен, – но я отлично знаю, что в наше время и духовенство, и миряне, по крайности девяносто девять человек на каждую сотню, провозгласят аминь на решение нашего гроссмейстера.
– Знаешь, что я придумал? – сказал Буагильбер. – Ты ведь мне друг, Альберт, помоги мне. Устрой так, чтобы она могла бежать. А я увезу ее куда-нибудь подальше, в безопасное и потаенное место.
– Не могу, если бы и хотел, – возразил прецептор. – Весь дом полон прислужниками гроссмейстера или его приверженцами. Притом, откровенно говоря, я не хотел бы впутываться в эту историю, даже имея надежду выйти сухим из воды.
– Мальвуазен, – сказал Буагильбер, – какой же ты хладнокровный…
– …друг, – подсказал прецептор, поспешно прерывая его фразу из опасения, чтобы Буагильбер не сказал чего-нибудь похуже. – Да, я хладнокровный друг, а потому и могу подать тебе разумный совет. Иди, покайся гроссмейстеру: припади к его ногам и скажи ему…
– Только не к его ногам! Нет, я просто пойду к старому ханже и выскажу…
– Ну хорошо, – продолжал Мальвуазен спокойно, – объяви ему, что ты страстно любишь эту пленную еврейку. Чем больше ты будешь распространяться о своей пламенной страсти, тем скорее он поспешит казнить твою прелестную чародейку.
– Нет, – сказал Бриан де Буагильбер после минутного размышления. – Я не дам старому изуверу такого сильного оружия против себя. Да, я предоставлю ее на волю судьбы, если только…
– Не ставь никаких условий, раз ты уже принял такое разумное решение, – сказал Мальвуазен. – Ну а теперь я покину тебя: не следует, чтобы нас видели за дружеской беседой. Пойду распорядиться, чтобы приготовили зал к предстоящему судилищу.