– Что ж, – отвечал почтенный аббат, – я тебе уступлю мою испанскую кобылу: она идет иноходью, жаль только, что все-таки не такой ровной, как лошадка приора Сент-Альбанской обители. Могу, однако ж, поручиться, что у моей Метлы – так зову я своего иноходца – очень мягкая и ровная рысь.
– Так, пожалуйста, преподобный отец, прикажи сейчас же седлать и велите Гурту принести сюда мое вооружение.
– Однако ж, любезный друг, – сказал аббат, – я прошу тебя принять в соображение, что Метла так же неопытна по части оружия, как и ее хозяин. Я не ручаюсь за то, что может произойти, когда она увидит доспехи, а в особенности когда почует их тяжесть на себе.
– Поверь, святой отец, – сказал Айвенго, – я не стану беспокоить лошадь излишней тяжестью. Гурт повезет мое вооружение на моем коне, так что я не навалю ей на спину лишней тяжести. А теперь прощай.
И Айвенго быстро и легко сбежал с крыльца, чего нельзя было ожидать от недавно раненного человека.
Он вскочил на лошадь, желая избежать приставаний аббата, который поспешил за ним так проворно, как только позволяли ему тучность и преклонный возраст, все время восхваляя свою Метлу и умоляя рыцаря обращаться с ней осторожнее.
– Пресвятая Дева! Как прытки и проворны эти вояки! И зачем я доверил ему свою Метлу! Если с ней случится недоброе, как я без нее обойдусь при моей ломоте в костях? А все-таки, – продолжал он рассуждать, спохватившись, – как я не пожалел бы собственных старых и больных костей для блага старой Англии, так и моя Метла пускай послужит правому делу. Может статься, те, кому мы помогаем сейчас, сочтут нашу бедную обитель достойной какого-нибудь богатого вклада. А если они этого не сделают, потому что великие мира сего легко забывают услуги маленьких людей, и то ничего: я найду себе награду в сознании, что поступил правильно. А теперь, кажется, самое время созвать братию в трапезную. Только кажется мне, что на этот зов они сходятся гораздо охотнее, чем на звон ко всенощной!
И настоятель аббатства Святого Ботольфа побрел назад в трапезную занять председательское место за столом, на который только что подали вяленую треску и пиво монахам.
Тем временем Черный Рыцарь и его проводник не спеша подвигались вперед сквозь лесную чащу. Бравый рыцарь то напевал себе под нос песни влюбленных трубадуров, то задавал своему спутнику забавные вопросы. Благодаря этому их беседа была пересыпана прибаутками и песнями. Нам хотелось бы дать читателю хоть приблизительное понятие об их разговоре.
Итак, вообразите себе рыцаря высокого роста, плотного телосложения, широкоплечего, могучего, верхом на крупном вороном коне, как бы нарочно созданном для него, так легко он нес своего тяжелого седока. Верх забрала на шлеме всадника поднят, наустник же застегнут, так что черты лица трудно разобрать. Всего лучше были видны его загорелые скулы, покрытые здоровым румянцем, и большие голубые глаза, блестящие из-под поднятого забрала. Осанка и манеры рыцаря выражали беззаботное веселье и удаль, изобличающие ум хоть и не способный предвидеть опасность, но всегда готовый отразить ее. Мысль об опасностях была ему привычна, так как это естественно для того, кто посвятил себя войне и приключениям.
Шут был в обычном своем пестром одеянии, но события последнего времени заставили его заменить деревянный меч острым палашом и продолговатым щитом. При штурме Торкилстона выяснилось, что он очень недурно владеет этим оружием, хотя такое искусство было необязательно для его ремесла. В сущности, недостатки Вамбы выражались лишь в том, что он был одержим какой-то нервной непоседливостью, ни в каком положении не мог оставаться спокойным или последовательно вести рассуждения. Однако он был проворен и ловок и если дело не требовало большой выдержки и постоянства, мог толково выполнить любое поручение или подхватить на лету любую мысль. Сидя верхом, он ни минуты не оставался в покое: то и дело поворачивался в седле, сползал то на шею лошади, то на самый круп, то обе ноги свешивал на один бок, то садился лицом к хвосту, кривлялся, гримасничал, как настоящая обезьяна, и наконец так надоел лошади, что она сбросила его, и он во весь рост растянулся на зеленой траве. Этот случай сильно позабавил рыцаря, но спутник его после этого стал спокойнее.
В ту минуту, когда мы настигли их в пути, эта веселая пара распевала старинную песню. Рыцарь Висячего Замка исполнял ее довольно искусно, а шут подтягивал ему и пел припев. Содержание песни было следующее:
Рыцарь
Анна-Мария, солнце взошло,
Анна, любимая, стало светло,
Туман разошелся, и птицы запели.
Анна, мой друг, подымайся с постели!
Анна, вставай! Озарился восток,
Слышишь охотничий радостный рог?
Вторят ему и деревья и скалы.
Анна-Мария, вставай – солнце встало!
Вамба
О Тибальт, мой милый, совсем еще рано;
Мне спится так сладко! Я, Тибальт, не встану!
И что наяву может радовать нас
В сравнении с тем, что я вижу сейчас?
Пусть охотник трубит в свой рожок все чудесней
И птицы встречают зарю своей песней.
Счастливее их я бываю во сне,
Но, Тибальт, не думай, что снишься ты мне.
– Славная песня, – сказал Вамба, когда оба закончили припев. – Клянусь моей дурацкой шапкой, и нравоучение прекрасное. Мы ее часто певали с Гуртом.
После этого шут сам затянул другую песню, а рыцарь подхватил мотив и стал ему вторить.
Рыцарь и Вамба
Приехали славные весельчаки, —
Об этом есть в песенке старой рассказ, —
У вдовушки Викомба просят руки.
И может ли вдовушка дать им отказ?
Был рыцарь из Тиндаля первый средь них, —
Об этом есть в песенке старой рассказ, —
Кичился он славою предков своих.
Вдовы был, конечно, немыслим отказ.
«Мой дядя был сквайром, и лордом – отец» —
Так начал он свой горделивый рассказ.
Ушел восвояси хвастливый храбрец,
Услышал он вдовушки смелый отказ.
Вамба
«Я родом из Уэльса!» – второй говорит.
Об этом есть в песенке старой рассказ.
Он кровью поклялся, что он родовит.
Вдовы был, конечно, немыслим отказ.
«Я Морган ап Гриффит ап Хью, – я Давид
Ап Тюдор ап Рейс», – свой повел он рассказ;
Вдова же в ответ: «Меня это страшит:
Как выйти мне замуж за стольких зараз?»
А третий был йомен, что в Кенте живет, —
Об этом есть в песенке старой рассказ, —
И вдовушке он описал свой доход,
А йомену дать невозможно отказ.
Оба
Отвергнут один и другой дворянин,
О йомене слышим зато мы рассказ:
Он в Конте живет, получает доход,
И йомену дать невозможно отказ.
– Хотел бы я, – сказал рыцарь, – чтобы наш гостеприимный хозяин из-под заветного дуба или его капеллан – веселый монах – услышали эту песню во славу йоменов.
– Ну, я этого не хотел бы, – сказал Вамба, – разве что ради того рожка, который висит у вас на перевязи.
– Э, – молвил рыцарь, – это знак дружеского расположения со стороны Локсли, но вряд ли мне когда-нибудь он понадобится. Впрочем, я уверен, что в случае нужды стоит только затрубить в него, как тотчас явится на выручку целая ватага этих славных йоменов.
– Я бы сказал: боже упаси, – возразил шут, – кабы не знал, что по милости этого рожка они во всякое время пропустят нас без всякой обиды.
– Что ты хочешь сказать? – спросил рыцарь. – Или ты думаешь, что, если бы не этот залог приязни, они бы на нас напали?
– Я ничего не говорю, – сказал Вамба, – уши бывают и у зеленых ветвей, как и у каменных стен… Но разгадай мне загадку, сэр рыцарь: когда пустая винная бутыль и пустой кошелек лучше, чем полные?
– Да никогда, я думаю, – отвечал рыцарь.
– Ну, за такой ответ тебе не стоило бы давать ни полной бутыли, ни набитого кошелька. Знай же, что опорожнить бутыль следует перед тем, как передать ее саксу, а деньги высыпать и оставить дома перед тем, как пускаться в зеленый лес.
– Стало быть, ты держишь наших приятелей за настоящих грабителей? Нет, говори что угодно, Вамба, – сказал рыцарь, – а все-таки эти йомены сослужили верную службу твоему хозяину Седрику в Торкилстоне.
– Что правда, то правда, – отвечал Вамба, – но и тут они помогли на манер своих расчетов с Господом Богом.
– Какие же это расчеты, Вамба? Ну-ка расскажи, – попросил его спутник.
– А вот какие, – ответил шут. – С Богом они ведут двойной счет, как, бывало, наш старый эконом называл свои цифры. Такой же расчет, какой ведет Исаак со своими должниками: дать поменьше, а за кредит получить побольше, вот и они рассчитывают за всякое благое дело получить воздаяние в семикратном размере, согласно Священному Писанию.
– Поясни примером, Вамба, я не мастер считать и в цифрах ничего не смыслю, – сказал рыцарь.
– Ну, коли ты такой недогадливый, – отвечал Вамба, – так я поясню, что эти честные молодцы соблюдают ровный счет, и на каждое доброе дело у них находится другое, менее похвальное. Подадут, например, нищему монаху одну серебряную монету, а у жирного аббата стащат сотню золотых… Или окажут помощь бедной вдове, а в лесу расцелуют пригожую девицу…
– Какое же из этих дел доброе, а какое злое? – прервал его рыцарь.
– Вот так загадка! Отличная загадка! – воскликнул Вамба. – Что и говорить, с умным поведешься – ума наберешься. Я готов побожиться, сэр рыцарь, что лучше этого ты не мог сказать, когда служил пьяную всенощную с шалым отшельником… Наши лесные приятели иной раз построят домишко бедняку, а соседний замок сожгут; починят крышу над церковью, а ризницу ограбят; бедного колодника выручат из тюрьмы, а гордого судью укокошат; или, попросту говоря, освободят саксонского франклина и для этого живьем сожгут норманнского барона. Что и говорить, добрые они воры и самые любезные грабители, но повстречаться с ними выгоднее в такое время, когда у них побольше грехов.