– Юродивая, не иначе.
– Как ты смеешь мою дитятку соблазнять?! – не унимался коронованный родитель. – Она не для тебя росла!
– Не для меня, согласен.
– Ишь ты, чего вздумал! Вон девок своих лапай, а к дочери моей прикасаться не смей!
Змей хотел было ответить, что он на нее даже трех раз за день не глянул, не то что прикасался, но не успел – к ним рывком подскочила Настасья, а за ней остальные подопечные.
– Это кого ты девками назвал, пень трухлявый? – сощурив голубые глаза, выдала русалочка. – Это кого ты лапать велел?!
– Угомонись, – шикнул Змей, но Настеньку поддержали подруги и вывалили на царя столько подробностей о нечестивом поведении его дочери, что тот едва за сердце не схватился.
– Да твоя дитятка сама на Ратмира весь день пялилась, как очумелая! – вопили они. – Думаешь, не видели, как зыркала? Поняла, что ее женишок слабенький оказался, и принялась нашего богатыря хомутать! Не дадим! Не позволим! А ну, девоньки, айда отседова, пока нашего молодца насильно не женили! Ратмир, прутик где?
– Тихо, горластые, – Змей чуть улыбнулся, – тихо. Все хорошо, никто меня насильно не женит. Да и кому я такой сдался? У Змея Горыныча на побегушках служу, супругу молодую и то привести некуда, если только все к тому же Горынычу во владения, а на это ни одна красавица не согласится. Кому захочется страшилищу прислуживать да каждый день косу подпаленную состригать?
Царевна нахмурилась.
– Шутишь?
– Какие шутки? Истинную правду глаголю, – серьезно ответил Змей.
– Прямо-таки с самим Змеем Горынычем?..
– В его дворце. Каждый день, каждое мгновенье подле него.
Сколько раз за свою долгую жизнь он объяснял девицам всю прелесть житья с чудищем – не перечесть. И ведь ни разу не обманул.
– Истину говорю, – повторил Змей и, отвернувшись, встретился взглядом с Настасьей.
И почему-то на один крохотный миг ему показалось, что именно такая, как она, могла бы решиться связать свою жизнь с ужасным зверем, со страшилищем, которым детей пугают. Именно с такой – бойкой и отчаянной – повелитель Погорынских земель мог бы найти счастье.
В конце концов, его матушка когда-то не испугалась.
Вернулась Настя в Погорынье задумчивая. Из головы не выходили Ратмировы слова. Нет, слова-то как раз были ожидаемые, а вот голос… Голос поразил болезненной грустью, которая звучала в низком мужском баритоне неправильной нотой.
«Он и правда не шутил», – подумала Настюша, поднимаясь к себе в комнату.
Не шутил… Все его жестокие слова были правдивыми. Действительно, мало девушек осознанно захотят жить тут. Хотя… Настя осмотрелась. Здесь не так уж плохо, да и Змей Горыныч еще ни разу огнем не плюнул, только грозился.
Конечно, в родном мире, в родном городе, в родной квартире жилось намного лучше! Даже сомневаться не приходилось. Но сейчас, в нынешних обстоятельствах, это место больше не казалось устрашающим.
Змей Горыныч вполне адекватный ископаемый ящер: не орал, голодом не морил, уму-разуму учил. А что вредничал, так это ему по должности положено.
И Ратмир, хоть иногда казался самоуверенным типом, на деле был довольно интересной личностью. Ради такого, наверное, можно и со страшилищем ужиться…
Настя зашла к себе в спальню и захлопнула дверь.
Решив лечь спать пораньше, скинула платье, расплела косу, умылась и легла в кровать.
– Утра вечера мудренее, – шепнула она, прислушиваясь к голосам за окном.
Той ночью Настюше снился Ратмир, но вряд ли она кому-нибудь признается в этом.
Глава 9
Настюша грызла яблоко и любовалась закатом.
Вообще в этом мире небо всегда было прекрасным: нежно-голубым, ярко-синим, бледно-лиловым или, например, угольно-бархатным, когда луна терялась в бесконечной глубине ночи. Но больше всего Настюша любила закатное небо. Именно эти розовато-пепельные всполохи на сапфировом полотне почему-то напоминали о доме.
– Эй! – Рядом присела Аленка. – Чего скучаешь?
– Домой хочу, – честно призналась Настя.
– И я хочу, да толку от нашего хотения? Идем лучше чаю попьем, девчонки самовар новый из деревни притащили, сказали, шишками будут топить. Ты когда-нибудь топила самовар шишками? Вот и я не топила. Но научиться хочу, мало ли когда пригодится.
– Знания лишними не бывают.
– Ага, – улыбнулась Аленка. – Змей Горыныч тоже так часто говорит.
Настя вздохнула. Напоминание об огненном драконе совсем не радовало.
– Ладно, – сказала она, выкидывая огрызок. – Пойдем, действительно, глянем на это самоварное чудо.
Шишки оказались качественными! Наверное, благодаря им чай получился таким вкусным. Ну или благодаря травяному сбору, который на общий стол водрузил Ратмир. Его единственного из богатырей удостоили чести быть приглашенным на вечерние посиделки.
– А почему только его позвали? – шепотом спросила Настя.
– Потому что только он в травах ведает, – так же тихо ответила оказавшаяся рядом Дуняша. – Остальные если и собирают что-то, вечно горечью отдает, а у него любое питье сладкое.
Настюша не видела Ратмира больше недели. С того самого дня, как вернулись от царя с царевной.
И это, кстати, было удивительно! Настя однажды утром специально пересчитала всех богатырей, надеясь отыскать русоволосого мужчину, но так и не нашла. И на следующее утро не нашла, и потом, и после… Такое ощущение, что у него одного было дозволение свободного посещения…
Зато Змей Горыныч постоянно вертелся рядом. И за завтраком, и за обедом, и даже вечером во дворе красовался, разгоняя грозным рыком слишком увлекающиеся парочки.
Кстати, о парочках: Дуняша все-таки дождалась от зайца сватов! Настя, конечно, их не видела, но, судя по счастливым очам девицы, брачный союз не за горами.
Вот и сейчас она блаженно улыбалась, отхлебывая горячий чай из огромной чашки.
– А еще Ратмир мне венец передал, – вдруг сказала Дуняшка.
– Какой венец? – не поняла Настя.
– Свадебный, какой еще? Змей Горыныч вчера уверил, что приданое готово, а венец вот-вот доставят. Наверное, Ратмирушка за ним и ездил.
– Наверное… Хотя мог прутиком воспользоваться, за час бы вернуться успел.
– Я так благодарна за хлопоты. – Дуняшина улыбка растянулась еще шире. – Змею Горынычу низкий поклон обязательно отвешу! Разве ж, живя у отца с матушкой, я могла надеяться на богатое приданое да на мужа порядочного?
– А как ты сюда попала?
– В полночь за ограду вышла, а там ночница стоит… Я со страху обмерла – а очнулась уже у подножия этих гор, обратившись в нечисть. – Она огляделась и чуть приподняла сарафан, шевельнув при этом ногой. Настя бросила взгляд вниз и обомлела: на один короткий миг нога девушки обернулась копытцем. – Я – вила, – пояснила Дуняшка. – Родители далече остались, а меня вот Змей Горыныч приютил.
Хороша погода! Загляденье просто!
Настасья подставила лицо знойным солнечным лучам и вздохнула полной грудью. Сюда бы еще шезлонг, освежающий коктейль и привлекательного серфера в плавках, вообще была бы красота.
– Настюха! – заорала Аленка из окна своей комнаты. – Иди сюда!
– Сама спустись!
– Жарко!
– В самый раз!
– Ну, Настя! Иди! Новости расскажу!
Настюша вздохнула еще раз, на этот раз раздраженно поджав губы, и вернулась во дворец.
– Ладно, – выдала она, проходя в спальню подруги, – слушаю.
Алена хлопнула по кровати рядом с собой, приглашая сесть.
– Праздник будет! Я только что мимо большого зала пробегала, а там Змей Горыныч распоряжение раздавал. Нас на всю ночь отпустят, представляешь?!
– Куда отпустят? – не поняла Настя.
– На празднество, я о чем толкую!
– В деревню, что ли?
– В какую деревню? – фыркнула Алена. – В Старый лес переправят, там зачарованное местечко есть. Костры и пляски до самого утра!
– Звучит… увлекательно, – призналась Настя. – И лес тот я знаю, именно там мой знакомый Леший обитает и русалки живут.
– Вот видишь! Со старыми друзьями встретишься.
– Если найду их.
– Конечно найдешь, на праздник вся-вся нечисть приглашена, – Аленка хихикнула. – И девчонки шепчутся, что никого из старших там не будет. Ни Змея Горыныча, ни твоего Лешего… Понимаешь? В эту ночь целоваться можно сколько хочешь и с кем хочешь, все равно никто не узнает.
– Прелестно… Просто прелестно, – повторяла Аленка, поднимаясь по ступенькам. – И как реагировать?
После разговора с Настюхой ей довелось пообщаться с Лукьяном. Точнее, это ему довелось, так как именно он горел желанием общения. Сама же Алена могла спокойно прожить без подобной беседы, но раз уж так сложились обстоятельства, то делать нечего.
А начиналось все вполне прилично…
– Можно тебя на минутку? – вежливо и даже как-то стеснительно спросил богатырь.
Алена окинула его подозрительным взглядом, но кивнула.
– Можно.
Лукьян тут же разулыбался. Облегченно вздохнув, указал на скамейку под кустами сирени.
– Там никто не помешает.
Ну захотелось человеку уединиться, разве ж это преступление? Алена считала себя девушкой адекватной, поэтому вновь кивнула и прошла к указанному месту.
– Чего хотел-то? – спросила она, присаживаясь на краешек скамейки. – Только быстро, у меня еще дела есть.
– Я на минутку, честное слово, – торопливо уверил ее богатырь. – О празднике спросить хочу. Ты же слышала про праздник?
– Слышала.
– На всю ночь веселье, до первых петухов, как и полагается приличной нечисти. – Он сел рядом, едва не помяв Алене сарафан. – Я, собственно говоря, чего хотел-то… – Вдруг Лукьян замолчал.
– Ну? – Алена нахмурилась.
– Хотел узнать… Ты одна там будешь?
– Нет, конечно. С Настюхой.
– И все?
– И с другими.
Лукьян опять замялся, задумался, даже немного пожевал губу, будто не решаясь что-то спросить, но потом все же собрался с мыслями.