Они задвинули ящики, Мор бросил еще один взгляд на стол и пол рядом с ним, убеждаясь, что они ничего не сдвинули и не обронили, после чего оба выскочили обратно в приемную. Хильда сразу кинулась ко второй двери и приоткрыла ее, выглядывая в коридор, а Мор задержался, чтобы восстановить заклятия, которые перед этим снял. Если ректор вернется и не обнаружит их, он сразу поймет, что кто-то к нему забирался.
– Черт! Шадэ возвращается, – испуганно прошептала Хильда, когда он едва успел закончить с одним заклятием.
А она теперь испугалась по-настоящему, хотя объяснить свое присутствие в приемной было бы не так сложно, как в кабинете. Однако из-за резко накатившей паники в голову не лезло ни одной убедительной причины, почему они оба тут находятся. Хильда попыталась придумать, что такого она могла «вспомнить» и захотеть рассказать ректору о происшествии с Петром, но мысли путались, а секунды вновь неумолимо утекали сквозь пальцы.
– Сюда, – пару лаконично велел Мор, дернув ее за запястье.
Он затащил ее под стол секретаря, под которым они вдвоем пусть с трудом, но все же поместились, и задвинул стул за секунду до того, как внешняя дверь приемной открылась и послышались шаги ректора. Тот напевал себе что-то под нос и, очевидно, был в прекрасном расположении духа, но перед дверью кабинета он почему-то неожиданно замер и замолчал, как будто что-то услышал или почувствовал.
Вместе с ним почти остановилось и сердце Хильды. Если он обнаружит их сейчас, они точно ничего не смогут объяснить. Она взглянула на Мора, но тот только приложил палец к губам, давая знак сохранять тишину. Сам он выглядел абсолютно спокойным, хотя его сердце точно так же замерло, как и сердце его не в меру деятельной курсантки.
Секунды тянулись невыносимо долго, и поскольку Хильда не видела, что происходит и что ректор делает, ее нервы натягивались все сильнее, терпение грозило лопнуть в любую секунду.
Послышались шаги: Шадэ медленно подошел к столу, под которым они прятались, и остановился. Хильда видела носок его ботинка совсем рядом. Над головой что-то зашуршало, как будто он что-то перекладывал на столе, а потом Шадэ внезапно пошел прочь, дверь его кабинета открылась и через секунду громко хлопнула. В приемной повисла внезапная тишина.
Мор придержал Хильду за руку, прислушиваясь к этой давящей тишине, а потом кивнул и осторожно выдвинул стул. Они выбрались из-под стола и, снова не говоря друг другу ни слова, на цыпочках добрались до выхода и тихонько выскользнули в коридор, где торопливо пошли прочь.
Только на лестнице Хильда позволила себе шумно выдохнуть и даже издать какой-то невнятный звук в попытке сбросить напряжение.
– Вот это был адреналин, – нервно рассмеялась она.
Мор даже не улыбнулся в ответ. Он смотрел на нее осуждающе, скрестив руки на груди, всем своим видом демонстрируя недовольство.
– Ладно вам, не сердитесь, – тут же примирительно попросила Хильда. – Все же обошлось. И я вам пригодилась, согласитесь: я вовремя предупредила вас о том, что ректор возвращается. А то столкнулись бы с ним нос к носу в приемной.
– У меня на этот случай была заготовлена легенда, – холодно заявил Мор, спускаясь на один лестничный пролет вниз и продолжая излучать недовольство. – Только эта легенда никак не объясняла ваше присутствие, поэтому пришлось импровизировать.
Хильда смутилась, но постаралась не подать вида. Она последовала за ним, надеясь, что он быстро отойдет и перестанет на нее сердиться. Ведь так было всегда.
– Так как вы считаете, почему Петр повторял перед смертью имя Аранта? – спросила она, чтобы сменить тему. – Мог он его проклясть?
– Маловероятно, – Мор покачал головой, не забывая говорить строго. – Темный не может просто так разгуливать по территории Академии. Даже ректор не может дать ему такого права. Да и едва ли он стал бы убегать от вас по потолку. Скорее, смерть Петра действительно связана с его расследованием, а расследование – с ректором и его сделкой с Арантом. Возможно, Петр пытался вам об этом рассказать, но уже был не в состоянии говорить связно.
Хильда кивнула, соглашаясь с тем, что эта версия выглядит более правдоподобной. Они уже дошли до первого этажа и вышли на улицу, но не через центральный вход, а через боковой, поскольку спускались по запасной лестнице, чтобы избежать лишних случайных встреч. Хотя в это время суток основной учебный корпус и так почти полностью вымирал.
Мор остановился на маленьком скромном крыльце, полной грудью вдыхая прохладный вечерний воздух, который в последние дни запах осенью: в нем появился едва уловимый аромат прелой листвы, к которому сейчас примешивался и запах недавно прошедшего дождя. Земля была мокрой, траву усыпали мелкие бриллианты капель, на дорожках собрались небольшие лужи, скамейки, расставленные по внутреннему двору в достатке, тоже промокли. К тому же уже сгущались сумерки, становилось холоднее, поэтому и студенты, и преподаватели предпочитали прятаться в зданиях.
Тишина и свежий влажный воздух помогли успокоить сердцебиение и нервы и обрести то душевное равновесие, которое Мор старательно демонстрировал, но на самом деле не испытывал. Хильда, которая в отличие от него и не пыталась скрывать свое возбуждение, затормозила рядом лишь на секунду, а потом торопливо сбежала по ступенькам вниз, резко обернулась и громко спросила:
– Так что мы будем делать дальше?
Мор недовольно поморщился и оглянулся по сторонам, убеждаясь, что поблизости никого нет и ее вопроса никто не слышал. Конечно, ничего такого она не спросила, но все равно не стоило привлекать к себе лишнее внимание.
Он не мог винить Хильду в неосторожности. Было видно, как блестят ее глаза и как по телу то и дело пробегает нервная дрожь. Да, при серьезных выбросах адреналина лихорадка в мягкой форме могла настигать и без боя. Курсанты Академии Легиона регулярно использовали боевую магию на занятиях и на самостоятельных тренировках, а тело их еще не так привыкло к этому, как у действующих легионеров. Не все даже понимали порой, что с ними происходит, а уж контролировать это состояние и вовсе могли единицы.
Поэтому Мор не стал ничего говорить, просто спустился вслед за Хильдой, чтобы ей не приходилось кричать.
– Попытаемся узнать, что это за амулет. И еще я пока не разобрался с явлением Петра в комнату после собственной смерти. А вам удалось выяснить, какой раздел мог интересовать его в той книге?
Хильда огорченно помотала головой.
– Увы, нет. Ни закладок, ни пометок, ни загнутых страниц. Я начала изучать содержание, но пока меня не осенило.
– Все равно продолжайте. Может быть, пересечение наших изысканий что-то даст.
Она активно – слишком активно – закивала, едва не пританцовывая на месте во время всего их разговора. И внезапно предложила с улыбкой:
– Не проводите меня до общежития? Или хотите, я провожу вас до вашего?
– Вообще-то у меня рабочий день еще не закончился, – напомнил Мор. – Так что мне надо вернуться в кабинет. Но я провожу вас.
Они двинулись по узкой дорожке в сторону студенческого общежития. Мор искоса поглядывал на Хильду, замечая, что ту все еще колотит. Она кусала губы и совершала много лишних движений, которые даже не осознавала. Ей бы выпить, но он решил, что такое предложение с его стороны будет выглядеть непедагогично.
– Мне же, наверное, нужно еще написать Тане, да? – вспомнила Хильда, зачем-то немного обгоняя его и поворачиваясь так, чтобы быть к нему лицом. Шла она теперь спиной вперед. – Чтобы узнать подробнее про ее сны. Или даже лучше сразу навестить ее в Орте. Завтра выходной, я могу покинуть территорию Акаде…
Она осеклась, предсказуемо зацепившись за что-то ногой и едва не упав. Мор среагировал мгновенно: одной рукой вцепился в ее плечо, сжав его почти до боли, другой успел перехватить под поясницу, а потом резко дернул на себя.
Хильда тихо охнула, оказавшись прижатой к нему. Она тоже вцепилась в его плечи, то ли ловя равновесие, то ли используя этот повод, чтобы обнять его. Ни один из них не сделал попытки отстраниться даже тогда, когда стало понятно, что она не упадет.
– Спасибо, – пробормотала Хильда.
Она старалась смотреть ему в глаза, но ее взгляд снова и снова сползал на губы, которые сейчас кривились в едва заметной улыбке. Прикосновение теплых рук куратора, продолжавших обнимать ее и прижимать к нему, на фоне холодного осеннего воздуха ощущалось особенно остро и заставляло сердце с каждой секундой биться все быстрее. Хильда обожала это состояние почти влюбленности, когда она чувствовала, как ее тянет к человеку, и уже видела в его глазах ответное желание, но главных действий и слов еще не случилось.
Она открыла рот, собираясь сказать что-нибудь провокационное, насмешливое, дразнящее, но Мор вновь сумел удивить ее, внезапно накрыв ее губы своими. Он держал ее недостаточно крепко, чтобы она не смогла вырваться, но у Хильды и мысли такой не возникло. Наоборот, она скользнула руками по его плечам, обнимая за шею и прижимаясь к нему еще теснее, с готовностью отвечая на поцелуй. Она ждала его целую неделю, с того вечера в темном переулке. И то, что еще секунду назад его ничто не предвещало, ее совершенно не трогало.
Его губы действительно оказались такими мягкими, как ей порой представлялось. Они одновременно ласкали и требовали, заставляя на короткое время забыть обо всем на свете: о Петре, о странной тени, о риске исключения, если их увидят. Ни один из них даже не заметил, как с неба снова упали крупные холодные капли дождя. Хильда чувствовала только, как ее сжимают в объятиях и как легкие начинают гореть от нехватки кислорода, потому что дышать она тоже забывала.
Кончилось все почти так же внезапно, как и началось. Когда Мор отстранился и заглянул ей в глаза, меньше всего она ожидала услышать вопрос:
– Ну как, вам стало лучше?
– Что?
– Лихорадка, Сатин, – насмешливо пояснил он, выпуская ее из объятий. – Вас трясло почти как после того болота. Но вы все-таки сегодня ни с кем не сражались, поэтому я надеюсь, что простого отвлечения хватит.