— Но Киган!
— Нет, — упрямо повторил он. — Я могу себя защитить. И я не боюсь того нефрита.
— Послушай, он… импульсивен, — подобрала я подходящее слово. — Не хочу, чтобы из-за меня тебе досталось. Никто не узнает, что у тебя блок.
— Ошибаешься, Лэйни. Это всплывет на первом же занятии у Дис-Роны или любого другого магистра, решившего прощупать нашу защиту. А я не хочу ни объяснять, почему мне понадобился блок, ни рассказывать о моей слепоте.
— Но почему? В этом нет ничего зазорного. Да, случай редкий, но…
— Не хочу еще больше ему проигрывать, — буркнул Киган.
— Кому?
— Кайлору.
Я моргнула, теряя нить разговора.
— Ллоса так им восхищается, — поморщился друг. — Кайлор может то, Кайлор может сё, Кайлор сильнейший на своем потоке по защитным блокам и сферам… — передразнил он, подражая интонациям Ллосы. — Не хочу, чтобы она думала, будто я совсем никчемный. Мой халцедон серый. Серый, не белый! — бросил он в запале, но тут же осекся и посмотрел на меня виновато. — Я не слабак, Лэйни. Не нужно меня опекать.
Я молча кивнула, уступая, и проводила удаляющуюся спину друга обеспокоенным взглядом. Настойка гелиотропа будет готова через четыре дня. Тогда же мы с Хэйденом сможем провести ритуал. Но, кажется, это будут самые долгие четыре дня в моей жизни.
Однако, несмотря на опасения, следующие два дня прошли спокойно.
Ардена я почти не видела, Киган же оставался привычно веселым. Наблюдая за ним и Ллосой, я удивлялась, как не замечала этого раньше: они нравятся друг другу! Их постоянные перепалки, подначки и вечные споры — не что иное, как проявление чувств. Неуверенных, робких, чуть стыдливых, но все же бесконечно искренних. Даже на занятиях эти двое всегда норовят сесть вместе! И в этом мне тоже виделась особая прелесть.
После обеда наша четверка выбралась на улицу. Ночью над академией пронеслась метель, и сейчас по всей территории разрослись пушистые сугробы. Их шапки до слепящего ярко искрились на солнце. Морозный воздух покусывал за щеки, но не больно, а скорее игриво.
Словно поддаваясь его настроению, Киган с гиканьем нырнул в ближайшую снежную гору. Ллоса тут же принялась возмущаться глупостью его поступка, клятвенно заверяя, что выжимать из себя силу ради сушки его одежды не станет. Однако, когда Киган вернулся довольный, с горящими глазами и шальной улыбкой, принялась шептать слова сложного для нас заклинания. Морриган с готовностью вызвался помочь. Я же могла только отряхивать плечи и спину самого шебутного из нас — моих крупиц тьмы не хватило бы и на треть нужного уровня.
На занятиях по зельям, пока в нашем котелке закипало багряно-красное варево бородавочного лиходела, Ллоса умудрилась приготовить согревающее снадобье, а после, когда Дис-Рона отвернулась к Айлоре, едва ли не силой влить его в Кигана. Он шипел, недовольно фырчал, словно попавший под дождь кот, но глядел на Ллосу с благодарностью.
Дис-Рона, подойдя к нашему столу и заметив маленький котелок, от которого ощутимо пахло еловым маслом, покачала головой. Ругать, однако, не стала. Проверила варево бородавочного лиходела, сухо похвалила нас и, уже уходя, бросила на меня внимательный взгляд.
В последнее время она часто смотрела на меня пристальнее обычного. В глубине души я понимала, что это значит: Дис-Рона начинает догадываться о моей причастности к свету. Еще немного, и она поделится подозрениями с Мак-Фордин. Нужно спешить. Я должна провести ритуал и покинуть академию до того, как магистр решится на опасный для меня шаг.
Вечером, уже под конец ужина, Киган вновь предложил выбраться на улицу, уверяя, что теперь-то ничто не удерживает нас от близкого знакомства с мягкостью сугробов. Поначалу мы отказывались, но на удивление быстро сдались под напором его красноречия. Не последнюю роль сыграло и обещание друга отнести наши вещи наверх, чтобы ничто не мешало веселью.
В парке было тихо. Ветер, будто наигравшись за день, стих. Деревья стояли неподвижно и совершенно безмолвно: ни одна ветка не смела нарушить воцарившееся вокруг спокойствие. И только снег еле слышно похрустывал под крепкими подошвами.
Мы шли, огибая жилой корпус, и вполголоса переговаривались. Ллоса иногда поглядывала назад, явно надеясь увидеть догоняющего нас Кигана.
— Долго он, — недовольно заметила она.
— Думаешь, ты бы быстрее пересекла шесть переходов, поднялась на девятый этаж, а потом еще и добежала до парка? — по-доброму усмехнулся Морриган.
Троица мэлов жила даже выше, чем я. Мы никогда не говорили об этом: ребята, думаю, смущались своего низкого происхождения. Для меня же оно давно перестало иметь значение. Они — мои друзья, и только это важно.
— Это Киган хотел устроить вечернюю прогулку, так что мог бы поторопиться и не заставлять нас морозиться, — продолжила бурчать Ллоса.
Мы с Морриганом посмотрели на ее простой, но добротный плащ. В таком точно не холодно!
— Он скоро придет, не переживай, — поддержала я подругу.
Та тут же вспыхнула как маков цвет и поспешно отвернулась.
— И ничего я не переживаю, — буркнула она, не оборачиваясь. — Просто не люблю ждать.
Я улыбнулась, глядя на смущенную Ллосу. Хотела было успокоить ее, но внезапно в груди кольнуло. Причем до того сильно, что я споткнулась. Морриган тут же подхватил меня под локоть.
— Все в порядке?
Я кивнула и неосознанно потерла ладонью над сердцем. Почему-то было больно и холодно, словно… словно от мощного шлейфа тьмы!
Что? Но откуда?
— Лэйни? — позвал Морриган.
Я тряхнула головой и посмотрела на друга.
— Д-да, в порядке. Оступилась случайно. Спасибо, что…
Новая волна тьмы ударила под дых, с шумом выбивая воздух у меня из груди. Я согнулась.
— Эй, подруга, что с тобой? — забеспокоилась Ллоса.
Я не могла ответить. Звуки словно застревали в горле, и протолкнуть их, выдавить из себя хотя бы сип никак не получалось. А уже через секунду стало не до этого.
— Всегда убегать и прятаться не получится, Лэйни! — раздалось откуда-то сверху.
Эхо с готовностью подхватило и усилило звучание знакомого голоса.
Мы запрокинули головы. Я ощутила, как сжались пальцы Ллосы на моем предплечье, услышала ругань Морригана, но едва осознавала происходящее. Все внимание приковало к подсвеченному окну девятого этажа. Там, опираясь на небольшой декоративный уступ, стоял Киган.
ГЛАВА 41
Первой из нас троих отмерла Ллоса. Она дернулась, будто птица в силках, одновременно яростно и отчаянно, и закричала:
— Что ты творишь, дурень?! Слезай немедленно!
Но Киган и не думал слезать. Напротив, точно в насмешку над нашими страхами, он сильнее наклонился и отпустил оконную раму, за которую держался одной рукой.
— Видишь, Лэйни? Я нашел того слизняка, что посмел нам помешать. Нашел! Никто не сможет нас разлучить. Мы будем вместе! Всегда!
Я узнала эти интонации, этот жар безумия, опаляющий каждое слово. И картинка сложилась. Слепота Кигана, его неспособность защитить собственное сознание и то, с какой легкостью Дис-Мари захватывала его волю.
Сейчас Арден поступал так же — подавлял личность Кигана, завладевал ею. Он мог заставить халцедона сказать что угодно, совершить любой, даже самый ужасный поступок. И, боюсь, в плененном одержимостью разуме не осталось места для света — тьма поглотила его полностью. Та тьма, которой боятся даже дети Полуночной Матери — тьма безумия.
Я смотрела вверх и кусала губы.
Что нам делать? Как не позволить случиться непоправимому?
Здесь и сейчас есть только мы — трое серых первогодков, чьих сил не хватит даже на «ведьмину воздушную подушку». Никогда прежде я не чувствовала слабость халцедонов настолько остро, как сейчас. Мы не можем ничего: ни поймать, ни задержать, ни взлететь…
Взлететь.
Мысль вспыхнула в сознании, словно молния. Ослепила на секунду и разошлась по телу раскатистым громом. Меня затрясло. Страх, словно дикий зверь, с жадностью вгрызся даже не в сердце — в саму душу. Он отрывал от нее кусок за куском, драл когтями и рычал, пуская все новые волны дрожи.
Я не хотела идти на это. С немым отчаянием надеялась, что друзья найдут способ помочь, что Ллоса сумеет дозваться до сознания Кигана и вырвать его волю из тисков чужой, что случится чудо…
В моей жизни только-только забрезжил свет надежды. Я поверила, что смогу спастись — и не просто спастись, а обрести счастье. Я только начала узнавать другие эмоции, помимо страха, долга и одиночества. И я до малодушного эгоизма не хочу терять все это.
Но еще я знаю, что не прощу себя, если не попытаюсь спасти друга.
Киган снова выкрикнул: «Всегда!» — а затем взмахнул рукой, точно акробат на деревенской ярмарке, и сиганул с уступа. Ллоса надрывно закричала. Морриган кинулся вперед, словно надеясь поймать друга, но увяз в тяжелом снегу.
Я же сделала то единственное, что следовало, — выплеснула свет и вызвала Сельву.
Страх дожирал мою душу. Я практически слышала его довольное чавканье, ощущала разрастающуюся пустоту в груди — там, где раньше горела надежда, — и уповала на Сельву. Она должна успеть. Обязана.
И она успела.
Со свистом рассекая воздух, метла подхватила Кигана едва ли не в двух метрах от земли. Просела под упругим ударом, но удержалась. Долетела до меня и скинула тяжелую ношу на снег. Морриган тут же набросил на друга «сонную паутину», опасаясь, что тот может снова попытаться навредить себе. Ллоса упала на колени и, уткнувшись носом в грудь Кигана, разревелась в голос.
Я бросила на друзей прощальный взгляд, поймала прыгнувшее в ладонь древко и, оседлав его, взмыла в воздух. Не осторожничая, не думая о прошлом полете, я вела метлу все выше. Стискивала ее все сильнее. И шептала все отчаяннее: «Унеси меня».
Отовсюду доносились тяжелые хлопки каменных крыльев. Десятки черных пятен стремительно разрастались — это горгульи, словно стая разозленных ворон, преследовали чуждую ведьму. Меня.