Я нахмурилась, разглядывая замерших щенков, а потом уверенно кинула подушкой в того, что стоял ближе к ногам Тиамат. С довольным хохотом он отпрыгнул, обернулся толстой рыжей крысой и нырнул под кровать.
— Здорово! — восхитилась Тиамат, схватила Бину и в два прыжка оказалась рядом. — А как ты угадала?
— По хитрой морде. В любом облике Эвис остается Эвис.
Бросив обратно на покрывало предпоследнюю подушку, я присела.
— Не стыдно тебе? — спросила осуждающе.
Из-под кровати выглянула зеленая мордочка олеандровой ящерицы. Улыбнулась и помотала головой.
— А я ведь испугалась. Думала, что потеряла тебя…
Догадка вспыхнула в сознании, словно молния в ночи.
— Ты почувствовала то же самое? Тогда, в академии?
Улыбка исчезла. Теперь Эвис глядела серьезно, и так же серьезно она кивнула.
— Давай пообещаем, что больше никогда не станем так пугать друг друга?
Эвис снова кивнула и зашлепала ко мне. Забралась на подставленные ладони и ласково потерлась головой.
В большом камине потрескивал огонь. Жар от него ощущался на щеках, отблески пламени отражались в бокалах, на треть заполненных вином. Мы сидели в комнате Хэйдена, прямо на шкуре, брошенной в нескольких метрах перед камином. Говорили мало. Рядом с Хэйденом даже тишина казалась уютной, наполненной теплом и заботой. В приглушенном свете его лицо выглядело иначе. Черты сгладились, взгляд наполнился особой магией — той, что нет названия. Я ощущала ее, чувствовала, как она зачаровывает меня все сильнее.
Шкура под ладонью мягко щекотала кожу, вино разливалось по языку приятной терпкостью. Нос дразнили запахи камня, дерева, тканей — самого замка. Время текло неспешно, щедро позволяя прочувствовать каждый миг, ощутить вкус, аромат и прикосновение.
Раньше я не знала, насколько это уютно — вот так сидеть у камина, погасив в комнате почти весь свет. Лангария никогда не терпела такого пренебрежения правилами. Артиэллам не следует опускаться на пол, точно безродным мэлам. И смотреть в глаза так открыто, не пряча желаний, тоже не следует.
— Глупые правила, — улыбнулся Хэйден. Заметил мое удивление и пояснил: — Когда ты начинаешь думать об этикете, едва заметно хмуришься. Будто вспоминаешь заученные с детства порядки и чувствуешь вину, что не следуешь им. Но здесь, на севере, порядки отличаются. Раз нарушив их, северяне, кажется, вошли во вкус, — он тихо рассмеялся.
Звук его голоса, приглушенный, мягкий, отдавался во мне манящим искушением. И глупо врать — я даже не пыталась ему противиться.
— Ты артиэлла, мой свет, истинная дочь древнего рода. Но даже Мак-Морам иногда можно расслабляться.
— Ты знаешь? — удивилась я.
Лангария покинула замок до прибытия Хэйдена, так что встретиться они не могли. Если только Вилард или Эвелин рассказали ему. Или Тиамат передала горгульевы сплетни. Или…
— Твоя сестра приходила ко мне.
Мысли, до этого упорядоченные, вдруг перемешались. Мойра? Приходила? Но когда?
— Когда ты была в темнице, — ответил Хэйден, стоило мне задать последний вопрос. — Именно она рассказала о зелье, которое ты выпила. Поэтому я без сомнений провел ритуал на определение рода — знал, он ничего не покажет.
На некоторое время мы замолчали. Я думала о Мойре, ее чувствах и смелости. После всех открывшихся тайн я восхищалась сестрой даже больше, чем прежде. Пусть ее любовь непохожа на ту, о которой пишут в книгах, и между нами давно нет теплых сестринских чувств, но Мойра меня любит. По-своему, но искренне.
С сестры мысли вильнули в сторону нефритов и дальше — к силе Хэйдена.
— Ты сказал, что никто из нефритов не догадался о твоем вмешательстве, потому что не представляет истинную силу турмалинов. Но в академии есть еще один шерл — Роун. Разве он ничего не почувствовал?
— Почему же? — удивился Хэйден. — Почувствовал, конечно. Более того, он один из немногих, кто знает о моем истинном камне. Не забывай, Роун входит в Совет Ночи и осведомлен о ситуации с северными кланами. Это одна из причин, почему он призывает ценить халцедонов: признание слабой тьмы — первый шаг на пути признания света.
— А… но… подожди, — я совсем растерялась. — Вы знаете о планах Совета? Знаете о… — я замолчала, не уверенная, смею ли упоминать тайный договор.
Хэйден усмехнулся.
— Да, мы знаем о соглашении между правителями. Именно северные кланы поспособствовали его заключению, убедив империю и царство, что действительно собираемся отделиться.
— Но разве это не логичный для вас шаг?
— Не особо. Поверь, нас устраивает положение дел и уже имеющейся автономии нам достаточно. Единственное, что нас не устраивает — отношение к чуждым детям. Я рассказывал тебе, что мы всегда стараемся им помогать. Но очень часто не успеваем. Опоздав в очередной раз, мы поняли: единственный способ помочь таким детям — изменить само отношение к ним.
Я отвернулась и невидящим взглядом уставилась в камин. В душе царило смятение.
Я думала о запутанности судеб, о том, как каждое решение влияет на судьбу десятка, если не сотни людей. Права была Лей-Тора: все мы нити в полотне Полуночной Матери, все переплетены. И теперь, кажется, я начинаю видеть вытканный узор. Сложный, запутанный, с узелками и стяжками, но красивый. Не знаю, как много сделал для будущего мира Пресветлый Отец, выжигающий судьбы своих детей на земной тверди, но знаю одно: Полуночная Матерь пытается исправить то, что когда-то сама же и начала. Остановить убийство невинных. И если я стала той нитью, что проведет остальные сквозь узлы и оборванные волокна, то я не жалею ни об одном дне. Какими трудными они бы мне ни казались, каждый из них прожит не зря. Каждый вел меня вперед под звездой перемен.
— Лэйни? Все в порядке?
Повернувшись к Хэйдену, я улыбнулась.
— Да. Теперь все будет в порядке.
ГЛАВА 51
Я стояла у зеркала, глядя на собственное отражение. Длинное белое платье, расшитое кружевом, собранные в элегантную прическу волосы, букет эдельвейсов в руках. Сквозь высокие окна косыми лучами проникал свет. Он стелился по полу, обнимал предметы, ласково касался моих щек, оставляя на них теплые поцелуи. Он звал меня. Манил, как в свое время манили камни светлых чародеев. Отзываясь ему, турмалин в моем кольце сверкнул отполированными гранями.
Я подошла к окну. Не отпуская эдельвейсов, отодвинула свободной рукой тяжелую штору и выглянула наружу. По ту сторону алебастрового стекла цвели горы. Раньше мне казалось, что на севере всегда правят зима и метели. Но с наступлением весны я узнала, в каком удивительном крае очутилась. Следом за весной пришло лето, теплое, но не душное. Свежий ветер проносился над поросшими травой склонами, перепрыгивал с камня на камень, будто мальчишка, и слетал вдоль водопадов.
Эвелин открыла для меня истинную красоту этих мест. Показала высокогорное озеро, такое чистое, что отражающееся в нем небо кажется едва ли не ярче настоящего. Вместе мы побывали на реках, сбегающих шумными потоками вдоль склонов, и у водопадов. Их оказалось много. Гораздо больше, чем я предполагала вначале. Тонкие водяные рукава собирались и расходились, срываясь с огромной высоты десятками потоков. В солнечные дни радуга пронизывала их, как иголка ткань. Собирала, будто оборку, и слепила яркими отблесками.
Открывая для меня горы, Эвелин делилась не только знаниями о них, но и любовью к северному краю. И очень быстро эта любовь нашла отклик в моей душе.
Почти все вечера я проводила в компании Лорны. Когда об уровне моей силы узнали Силлерторны, они предложили поступить в Академию Полудня. Уверяли, что столь мощный дар нужно развивать. Однако я отказалась. Умерев в одном государстве, мне не хотелось воскресать в другом. Своим миром я выбрала горы, свободный северный край, и не хотела покидать его.
Настаивать никто не стал. Лорна принесла еще больше книг по светлым заклинаниям и занялась моим обучением лично. Энергичная в повседневных делах, во время занятий она становилась спокойной и сосредоточенной. Учиться у нее было легко. Мой разбуженный дар, радуясь возможности, сиял в полную силу. И, вторя ему, сияла я. По крайней мере, так говорила Лорна.
Север принял меня. Все кланы по темной и светлой стороне. Сами горы. И иногда грудь стягивало от переполняющих эмоций. От счастья и благодарности. От осознания, что я обрела дом. Семью.
Хэйден как-то сказал, что мы не выбираем семьи, в которых родиться, но сами решаем, с кем создать собственные. Тогда это прозвучало для меня лишь красивыми словами, не более. Балансируя каждый день на грани разоблачения, я не верила, что у меня есть будущее. Хэйден же дал мне все: будущее, семью и место, которое я могу назвать домом. Дал и… уехал. Вернулся в Академию Полуночи, чтобы закончить обучение. Свадьбу, на которой он так настаивал, тоже пришлось отложить до его возвращения. Поспешность могла вызвать ненужные вопросы — все-таки он совсем недавно убил обманувшую его избранницу. А сохранить брак в тайне невозможно — та же Лей-Тора легко заметит изменение нити.
Однако, вопреки ожиданиям, полгода пролетели быстро. Эвелин и Лорна проводили со мной много времени. Тиамат атаковала Эвис, пытаясь упросить ту обучить Бину общаться топотом. Я побывала на землях Силлерторнов и в гостях у других кланов. В горах жизнь бурлила, словно стремительная река. Закручивалась десятками водоворотов, затягивала и уносила вдаль.
Стоя у окна, я смотрела на укрытые зеленым ковром склоны и улыбалась. Вспоминала наши с Сельвой полеты, становящиеся день ото дня все увереннее. Пусть с опозданием, но я сплела для нее украшение — кольцо, перевитое разноцветными нитями, со свисающими белыми и черными перьями. Повязала на оголовок и совершила полет над замком Морроубранов. Только не под полной луной, как это делают темные. И не под палящим полуденным солнцем, по традициям светлых. Мы с Сельвой взлетели в предрассветных сумерках. Когда на небе догорали звезды, а горизонт уже окрасился оранжево-алым.