Знаете, что мне сейчас хотелось сказать? Что-нибудь в духе героического прошлого борьбы за единство Талары, эдакое «Лучше смерть!»… Да, как наивно… Как нелепо и наивно думать, что у меня все еще есть выбор…
— Эля… — это снова маноре Шао.
— Хватит нас всех задерживать! — а это уже маноре Райхо.
— Лирель! — инор Шао.
А затем я услышала тихое и насмешливое: «Она не скажет…» — И я безошибочно узнала голос Райхо. Все я скажу, потому что так надо, потому что это мой проклятый долг.
И я встала, не могла больше находиться на коленях, а затем уверенно, как истинная знающая, проговорила:
— Я, Лирель Шао, обязуюсь подчиняться Киену Шао в соответствии с традициями клана Шао.
Надеюсь, это все на сегодня!
Перевела взгляд на маноре Райхо и увидела абсолютную злость. Появилось ощущение, что она очень не хотела, чтобы я согласилась. Зато на губах поднимающейся маноре Шао была радостная улыбка… Чему тут радоваться? Чему?!
— Теперь мы уходим. — Маноре Шао дернула меня за рукав, вынуждая поторопиться.
А я… я чувствовала, как глаза наполняются слезами… Не могла больше, просто не могла. Я родилась свободной, в свободной стране, я не просто дочь Талары, я знающая! Я…
— Идем, Эля, все хорошо. Все хорошо, цветочек, сейчас мы поднимемся в твою комнату, ты выйдешь на балкон и увидишь деревья… Тебе же нравятся деревья, да? Или я тебе сначала покажу розы, ты так хотела их увидеть. Давай, Эля, шаг, еще шаг, ты же сильная девочка и…
И я шла, придерживая край одеяния и глядя под ноги. Передо мной расступались женщины, гул голосов слышала, но даже не хотела вслушиваться в сказанное. Когда-то я мечтала о счастье с Шеном, о жизни, наполненной светом знаний и радостью дарить знания обучающимся… Теперь у меня не было даже права мечтать…
Хватит, Эля, хватит об этом думать! Ты должна извлекать из прошлого уроки, а не предаваться сожалениям! Хватит! Ты же сильная, ты знающая, ты… Ты никто! Ты тень своего спутника без прав, без желаний, без возможности даже просить! Ты…
Погруженная в собственные мысли, я и не заметила, как мы подошли к кимарти, скрытому большей частью в скале, а там стоял Киен. Он стоял и смотрел на идущую с трудом меня и ждал… Чего?!
— Эля… — Ведущий подошел медленно, продолжая пристально смотреть в глаза.
Понимал ли Шао, как сейчас чувствую себя я? Понимал ли? Неважно, главное, чтобы я понимала, что чувствует он… потому что отныне только его чувства имели значение.
Контроль Вейслера, техника, к которой прибегать не рекомендуется, но… но я использовала ее, чтобы заглушить то дикое чувство несправедливости, которое мешало дышать. И боль в груди замерла, стала просто тупой и неприятной. А я улыбнулась своему спутнику и сдержанно произнесла:
— У семьи Шао древние традиции.
— Да, Эля, — он улыбнулся, — очень древние…
Возможно, он хотел сказать что-то еще, но нас столь внимательно слушали, и Шао обратился к матери:
— Боюсь, времени крайне мало, и наставления уважаемых спутниц мы опустим. — Отчетливо услышала вздох разочарования, но даже маноре Райхо не посмела возражать. — Пусть Эля переоденется… сама переоденется! Мы покинем Дайган сразу после подписания мной соглашения.
— Но, — попыталась возразить маноре Шао, — традиции предписывают проведение обряда послушания и…
— Традиции недопустимы там, где есть реалии современности! «Алый клин» ожидает вылета! Возражения не принимаются! — И Шао обратился ко мне: — У тебя не более тридцати кан, мой цветочек.
Кивнула и… и решила не думать о словах маноре Шао! Не думать! Не буду думать! Не буду…
Едва Киен ушел все по той же дорожке, я совершила немыслимое — наклонилась и сняла с ног эти ужасные колодки, которые меня заставили надеть.
— Эля! — испуганно прошептала маноре Шао, но я не могла больше.
Я уже не могла остановиться, и даже контроль Вейслера не помогал. И я вынула заколки из волос, которые утяжелили прическу так, что я едва могла поворачивать голову, а затем сорвала первый хате, второй, третий, пока на мне не осталась рубашка до пола. И почти сразу волосы волной упали на спину, позволяя нещадно болящей шее хоть немного расслабиться.
— Это в традициях знающих? — нарушила молчание маноре Райхо.
Резко развернулась к этой женщине и сорвалась:
— Это в моих традициях, маноре Райхо!
— Неповиновение… — протянула Райхо.
— Ну что вы, — я заставила себя вежливо улыбнуться, — я дословно выполняю указание своего спутника: «Пусть Эля переоденется… сама переоденется!»
По ступеням в это странное огромное кимарти семьи Шао я поднялась сама. Нет, я не бежала, я шла, но очень быстро, оставив позади «кобр». Я уже не хотела видеть розы… Кажется, я возненавидела их аромат!
Комнату нашла безошибочно, стремительно вошла и остановилась, увидев трех женщин, которых Киен назвал меидо. До моего появления они складывали вещи, которые мне не принадлежали… точнее, которые, видимо, теперь были моими. Хотя нет, я же собственность семьи Шао, так что ни о чем «моем» речи идти не могло.
— Даканэ Лирель… — Все три женщины низко поклонились, а та, что обратилась ко мне, произнесла: — Вам требуется подготовиться для «Обряда наставлений», следуйте за мной…
— Нет! — Как приятно было произнести это слово. — Мне нужна только одежда.
И, не дожидаясь ответа, я подошла к разноцветным стопкам, совершенно не задумываясь, выбрала традиционный костюм и цвет под мое настроение — серый. Меидо протянула белоснежный сате… Я взяла прозрачную ткань и устало опустилась на край кровати… Сате — теперь я обязана его носить постоянно. Волна отчаяния накатила снова… Система Главного хранилища Талары верно определила мое состояние — дистресс! Плохо, мне просто плохо.
— Эля, — вошла маноре Шао, следом за ней женщина, которая сидела по правую сторону от меня во время «Зачитывания приговора». — Тебе помочь?
Кивнула и опустила голову ниже, стараясь скрыть слезы.
— Маноре Харуси, попросите остальных подождать нас во внутреннем дворике, — торопливо произнесла маноре Шао.
Женщина средних лет вышла и вскоре вернулась, а меидо, собрав мои вещи, поспешно оставили нас втроем.
— Лирель, — маноре Харуси подошла и начала расстегивать мою рубашку, — не грусти, Лирель, Киен замечательный, ты будешь… вы будете счастливы вместе.
Смахнула слезы и встала, позволяя ей снять рубашку, маноре Шао протянула выбранное мной серое айке, и я просто молча позволила одеть себя. Не было сил даже поблагодарить за помощь, а потом… потом я поняла, что пыталась сказать маноре Харуси. В этот момент маноре Шао нагнулась, натягивая на безвольную меня традиционные штанишки, и я… заметила синие пятнышки на ее шее… «Если спутник наказывает женщину, она не должна стонать, просить о прекращении наказания и не имеет права жаловаться на боль. Когда женщину бьют, она не имеет права плакать, роняя слезы!»…
— Маноре Шао, — я протянула руку и коснулась этих отметин, — вы ведь не ударились, да?
Мать Киена замерла, потом стремительно выпрямилась и села рядом на постель. В ее глазах появились слезы… но она не позволила себе «уронить слезу», и это было красноречивее всяких слез.
— Никогда не разочаровывай Киена, Эля… Никогда.
А я смотрела на нее и понимала, откуда в этой женщине столько страха и почему читающая души ведет себя так, словно она подросток, — ее сломали! И с губ сорвались слова:
— Он… он бьет вас?
На губах маноре Шао была улыбка, а в глазах слезы. И она тихо прошептала:
— Мужчина в душе всегда остается зверем, но… только ведущие любят и убивают, как звери, без жалости и сожалений… Помни об этом, Эля, всегда помни.
— И никогда не лги ведущему, — добавила маноре Харуси.
Больше я ни о чем не спрашивала. Просто не хотела знать. Поднявшись, поправила одежду, набросила на плечи протянутый маноре Шао сате и позволила маноре Харуси расчесать мои волосы, в которых, как оказалось, запуталось несколько шпилек.
В двери постучали, когда я осторожно стирала алую шессе с губ.
— Войдите, — откликнулась маноре Шао.
Вошел молодой мужчина… ведущий, чем-то похожий на Киена. Вместо слов долго смотрел на меня, потом представился:
— Шаер, младший брат твоего спутника. А ты, значит, цветочек. — И, не дожидаясь моего ответа, продолжил: — Идем, цветочек, Киен ждет.
Мы спустились все в тот же сад. Женщин там не было, только мужчины. Все поздравляли Шао, я слышала отголоски речей, но по мере нашего с Шаером приближения речи становились все тише, и в результате мы подошли в полной тишине. Ведущие… в ярко-алых мундирах, высокие, сильные, положительные герои, в которых… я больше не видела ничего положительного.
Медленно подошла к Киену и невольно вздрогнула, когда спутник обнял за плечи. Но он заметил, и улыбка исчезла, сменившись едва скрываемым раздражением. Обнял крепче и, указав в небо, произнес:
— Смотри…
И я снова вздрогнула от грохота и шире распахнула глаза, потому что в небе началась огненная феерия. Грохот, и в темном небе расцветали огненные лирели… Так красиво… бесподобно прекрасно… Снова взрыв, и я читаю свое имя… Взрыв, и снова цветы, их сменила огненная Академия Ранмарн… Взрыв, и мой образ — образ знающей из синего огня…
— Киен, я…
— Ш-ш-ш, — он погладил плечи, наклонился и поцеловал, — просто смотри…
И я смотрела, как расцветает на небосклоне история любви… Взрыв, и в небе сверкают огненные слова: «Мой любимый цветочек». Вновь грохот, и «Ты мое счастье, моя сладенькая Эль». Замерла и почувствовала, как по щекам катятся слезы… Я не ожидала подобного… И это было так прекрасно, что все страхи просто исчезли… Я сделаю все, чтобы Киен Шао был счастлив, потому что он этого достоин.
— А теперь самое главное, — сообщил Киен и прижал меня к себе спиной.
Я смотрела все так же вверх и не сразу заметила, что алые фонарики взлетели в небо.
— Есть такая примета, — Шао взял мои ладони и чуть сжал, — если все фонарики поднимутся разом — союз будет счастливым… Как думаешь, мой цветочек, они поднимутся?