Я едва не прыснула чаем, услышав это словечко из уст забавной старушки. Какая она все-таки необыкновенная и современная!
— Третий успех, — продолжила домовушка, — то, что ты не просто выбрасываешь вещи, лишь бы из дома вон, а пристраиваешь, на благое дело пускаешь. Оно же как говорится: что вам хлам, то радость нам.
— А если я какую-то вещь просто выброшу? Ну, вдруг что-то совсем никому не нужно, а мне ее у себя держать навсегда, что ли? — спросила я.
— Можно и выбросить, если что-то пристроить слишком трудно. Но, — тут домовушка достала из складок юбки маленький симпатичный планшет, — за каждую удачно пристроенную вещь тебе больше баллов начисляется.
— Каких баллов? — оторопела я, глядя на экранчик.
— Все те, кто готовятся поступить в нашу Академию, — поведала мне Доманя, — получают баллы, которые влияют на легкость поступления и распределение по факультетам. За выброшенную вещь ты получаешь один балл, а за пристроенную — до пяти. Еще баллы добавляют, если ты найдешь для какой-то вещь более удобное место или дополнительное применение. И чем удобнее ты делаешь свою жизнь, тем баллов больше.
Ого, как интересно!
— И сколько там у меня баллов? — поинтересовалась я.
Доманя нажала на экран, где светилось мое имя, и открыла цифру двести девяносто восемь.
— Это много или мало? — уточнила я.
— Прилично. Вот детализация, — блеснула очередным умным словом домовушка.
Я пробежала глазами по строчкам, выхватывая из списка то одну, то другую.
...За сортировку обуви — 15 баллов.
За поддержание зеркала в чистоте — 25 баллов.
За передачу ветоши (1 пакет, 8 вещей) для приюта для животных — 32 балла.
За передачу банок соседке (17 шт.) — 68 баллов.
За запись важных тезисов порасхламлению (2 шт.) — 20 баллов.
За непокупку платья — 30 баллов.
— Непокупка платья? — удивилась я. — Это как? За что же тут баллы?
— Очень даже есть за что, — возразила мне домовушка. — У тебя в квартире много вещей. Тысячи и тысячи! Шкафы и ящики забиты, на полу пакеты и коробки. Даже полезную вещь порой приткнуть некуда, не говоря уж о тех, без которых можно обойтись.
— Да если так подумать, безо всего можно обойтись, — сказала я. — Можно не носить украшения, не красить ногти, ходить и в пир и в мир с одной и той же сумкой, журналов не читать, вкусняшки не покупать... — Вспомнилась Саша с ее “челленджем”.
— Ну, это кому как, — ответила Доманя. — Склонности и потребности у всех разные. Кому-то витамины нужно принимать, а кто-то и без них себя чувствует полной сил. Есть те, кто ногти не красит, а кому-то без этого на собственные руки смотреть неохота. Так что универсального набора не получится, Анечка. Вот ты сама вспомни, в какие магазины тебя словно магнитом притягивает, а мимо каких ты проходишь и не замечаешь.
— Но вещи-то мне нужны... Одежда, обувь, книги... — начала перечислять я.
— Нужны. Но не всякие, — наставительно произнесла Доманя. — Нужны ли тебе твои туфельки коричневые, которые ногу трут?
— Ну. — замялась я.
Но ведь это потрясающе красивые туфли! Смотрятся — супер! И. Доманя права, я в них от дома до универа не могла дойти. Уже при выходе из маршрутки мизинцы начинали гореть от разбухающих мозолей.
— Но вдруг. — начала я и осеклась.
— Что вдруг? У тебя нога уменьшится? — подмигнула Доманя.
— Нет, но...
А в самом деле, что может случиться такое, что я надену эти туфли? Мне будет совсем-совсем нечего обуть? Обуви у меня немало. Уж натирающей так точно не одна пара. Мероприятие, концерт? Да я же никакого удовольствия не получу, буду думать только о том, как бы их побыстрее скинуть. Фотосессия? А это мысль!
— А вдруг мне они понадобятся для фотосессии? — озвучила спасительную мысль я.
— А ты планируешь фотосессию? — вопросом на вопрос ответила домовушка.
— Ну. пока нет, но.
— Дело не в фотосессии, — объявила Доманя, хитро на меня поглядывая. — Ты ведь за них дорого заплатила, почти все заработанное в тот месяц ухнула, так они тебе понравились. Мама тебя отговаривала, а ты на своем стояла. Вот и хочется носить, а не получается. А избавишься — вроде как зря такие деньги потратила. вроде как ошибку совершила.
— И это тоже, — проворчала я, немного растерявшись от того, что Доманя снова видит меня насквозь.
— Ошибки, Анечка, надо признавать. — Доманя пододвинула ко мне пирожное.
— Знаю. — Я из вежливости откусила кремовые лепесточки и поразилась: вкус был совершенно не тот, которого я ожидала. Мягкий. совсем не приторный, с легкой приятной кислинкой.. — Ух ты! Никогда такого не ела.
— Это у нас в Академии пекут на занятиях по кулинарной магии, — ответила Доманя. — Они волшебные. Настроение поднимают и вдохновляют. На фигуре, кстати. не отражаются,
— усмехнулась домовушка, и я вспомнила о своем уже погребенном под другими занятиями решении похудеть.
— Спасибо, — сказала я, нерешительно потянувшись за вторым пирожным.
— Ешь-ешь, не стесняйся, — кивнула Доманя. — Давай теперь о твоем новом задании побеседуем.
Я подняла на домовушку вопросительный взгляд, потому что рот у меня был занят.
— Так вот, задание тебе будет такое: три дня никаких новых вещей домой не приносить, — пояснила Доманя. — Только без чего никак уж не обойтись. Продукты можно. Мама тебе наверняка чего-нибудь вкусненького подбросит.
— Но... Я же к маме собиралась, это правда. Там бабушкино колечко, которое я хотела тебе показать, — ответила я, прожевав.
— Ладно, — согласилась Доманя. — Для колечка сделаем исключение. А вообще, на будущее: постарайся, пока активно расхламляешься, новых вещей не приобретать. Кроме тех, которые действительно твою жизнь улучшат.
— Это какие, например? — спросила я.
— Пока сама подумай. Не надумаешь сама, тогда и будем с тобой вместе рассуждать, — подвела итог Доманя и попрощалась.
День 11, когда Аня борется с мамой за макулатуру
Утром я проснулась раньше обычного, умылась, протерла зеркало. Улыбнулась самой себе. Настроение было просто боевое, и планы по использованию или пристраиванию вещей толпились в голове, тесня друг друга. Пока чайник закипал, я создала новую заметку в телефоне и пока что хаотично вбивала туда пункты вроде: “собрать все пробники от косметики в одной косметичке”, “каждый день использовать один крем-пробник”, “посчитать, сколько у меня косметики”...
В прихожей лежала сумка, наполненная бумагами. Вчера вечером после разговора с Доманей я еще набросала туда кандидатов в макулатуру.
Прихватив с собой большую тряпичную сумку и откопав давно не ношенный рюкзак, я поехала в родительскую квартиру. Пакеты тут не годились: книги тяжелые, да и уголками вполне могу прорвать тонкий полиэтилен. А в том, что книги будут, я не сомневалась. Мама еще вечером написала мне, что папа согласился немножко проредить тумбочку с теми незатейливыми “бандитскими” детективами.
Открыв дверь своим ключом, я вошла в темную прихожую.
— Привет, мам. Привет, пап. А Машка где?
— К репетитору пошла, — ответила мама, обнимая меня и целуя в щеку.
Странное дело, вроде бы я не так давно здесь была и вообще жила раньше, но взгляд почему-то цеплялся за обилие вещей. Не сказать, что в квартире было грязно, нет. Мама, в отличие от меня, каждый день моет полы, пылесосит ковер, и в ванной раковина чистая, без капель зубной пасты и упавших при расчесывании волосков. Но вот толпа баночек и тюбиков, теснящихся на полке у зеркала... И даже зубных щеток в стаканчике пять, хотя в доме живут только трое: родители и сестра. Ладно, четвертая — моя, на те редкие случаи, когда я тут ночевала. Но пятая-то чья?
Этот вопрос я и задала маме:
— Не знаю, — пожала плечами та.
— Может, выбросить ее? — спросила я.
Мама снова пожала плечами.
— Ну, может, нужна кому-то.
— Кому? — сказала я. — Кто-то станет чистить зубы непонятно чьей щеткой?
— Оставь, я потом уберу. Может, почистить что пригодится, — вынесла вердикт мама. — Плитку на кухне.
— У тебя же вроде запас всегда был, — удивилась я.
В самом деле, мы с сестрой часто меняли зубные щетки. Может, и реже, чем раз в три месяца, как везде советуют, но довольно часто. Мама покупала нам щетки разных цветов
— мне всегда зеленую, а Машке розовую. Мама складывала старые щетки в пакетик и иногда чистила такой щеткой швы на кухонном кафеле. И один раз, я помню, как она так начищала потемневшие сережки.
— А я тебе нашла вот. — Мама сунула мне в руки маленький пакетик, в каком обычно хранят бисер. Там лежали два кулона и непарная потертая сережка, которую мама давно нашла на улице. Она даже писала объявление, но хозяйка так и не появилась. — Ты сдай, все равно никому не нужно. Я не ношу, и Машуня тоже отказалась. Немодно, говорит. Бери, бери. Работу-то пока не нашла?
— Спасибо, — поблагодарила я, нерешительно укладывая пакетик во внутренний кармашек рюкзака. Все-таки я обещала Домане ничего не приносить. Но если я сразу зайду по дороге в ломбард и сдам их — то, наверное, это не в счет? — Нет, мам, пока не нашла.
— Ну ты пока не торопись, у тебя же на следующей неделе вручение дипломов?
— Да, — ответила я. — В среду будет.
— Во сколько? В парикмахерскую уже записалась? — озабоченно нахмурилась мать.
— В одиннадцать. А в парикмахерскую запишусь, не волнуйся.
— Ты не тяни, сейчас у них везде очереди, выпускные же у всех, — продолжала беспокоиться мама. — Что наденешь, уже выбрала? Давай, может, по магазинам пройдемся, обновку тебе купим? У нас тут недалеко открылся. Цены очень дешевые и вещи неплохие...
Я заколебалась. Вообще я люблю ходить с мамой по магазинам. И вещи покупать люблю, но я обещала Домане, что буду осторожнее в покупках. Я хочу быть взрослой и ответственной. Мне не хочется, чтобы мама хитрила и втайне от отца подкидывала мне денег, пусть и в форме нового платья.
— Нет, мам, у меня уже есть симпатичный костюмчик, — с сожалением в голосе произнесла я. — Я тебе фотографию покажу сегодня, и, может быть, я вообще просто свое какое-нибудь платье надену.