— Присылай, присылай, — кивнула мама. — Но если что, скажи, сходим с тобой в магазинчик...
— Мам, — вклинилась я, — а бабушкино колечко любимое, оно где?
— А я поискала вчера, не нашла его, — ответила мама. — Сейчас еще посмотрю, может, переложила. Весной убиралась. шкафы перетряхивала, вроде бы я и бабушкины вещи куда-то в другое место сунула.
— Я помогу, если хочешь, — предложила я. Ну уж нет, без колечка не уйду.
— Ладно. Ты поесть не хочешь? Окрошка есть...
— Окрошка? Чуть попозже, мам.
Мамину окрошку я обожаю. Но проголодаться я еще не успела. Сначала надо разобраться с бумагами и с колечком.
— Книги какие можно брать? — Я направилась к тумбочке. Сверху на ней лежало четыре покетбука.
— А вот эти, — ответила мама, показывая на крохотную стопку.
— Мам! — изумилась я. —Так мало?
— А что — “мам”, — вступил в диалог папа, выходя с кухни. — Эти вон растрепанные. Их не жалко. А остальные-то еще хорошие!
— Но ты же их не читаешь, пап, — сказала я убежденно.
— В гараж унесу, — отмахнулся отец.
— Да они там у тебя отсыреют, — напомнила я про случай, как испортились мои детские книги, тоже унесенные в гараж после того, как подросла младшая сестренка.
— Ну в самом деле, Олег, — вступилась мама. — Может, отдашь? Все равно новых натащишь...
— Свои журналы отдай, — насупился отец, — вон их целая стопка!
— Не ругайтесь, — попросила я.
— Мы не ругаемся, мы разговариваем. — Мама поджала губы.
— Ладно, я пока в комнате свои тетради старые посмотрю, — ответила я.
Настроение слегка испортилось, хотя я знала, что в серьезную ссору этот разговор не перерастет.
Квартира, где сейчас живут мои родители и Машка, двухкомнатная. Комната, которую мы делили с сестренкой, уже давно перестала быть «моей», хотя вещи тут остались. В шкафу еще лежат какие-то мои старые шмотки, хотя их давно уже потеснили Машкины наряды. На стене висит пара плакатов с певцами, по которым я фанатела в старшей школе. В комоде в углу должны лежать мои старые школьные тетради и дневники, ведь письменный стол теперь набит Машкиными учебниками, тетрадями и пособиями. На столешнице разбросаны тетради и книги, словно сестренка торопилась и убежала, едва оторвавшись от подготовки к какой-нибудь контрольной. На кровати — огромный плюшевый мишка с красным бантом. Честно говоря, такие громадные мягкие игрушки вызывали у меня легкую оторопь. Ими очень приятно любоваться, но обладать, хранить в квартире.
Я прошла к комоду, на котором восседало полтора десятка мягких игрушек, и потянула на себя верхний ящик. Он открылся нехотя, с усилием. Я вынула оттуда свои школьные дневники, полистала. В целом, не очень-то они мне и нужны. Там даже какого-нибудь смешного замечания нет, которое можно выложить в интернет, чтобы оно попало в подборку «Десять самых нелепых учительских записей в дневнике». Пятерки, четверки, домашние задания, красная надпись «Родителям расписаться в дневнике!».
В общем, дневники отправились в сумку. А тетрадей-то сколько! Алгебра, биология, литература. Сочинения по бессмертным произведениям классиков. Сочинениями своими я даже когда-то гордилась, поэтому моя рука дрогнула, и тетрадь вернулась на место, в ящик. Остальное я тоже положила в макулатуру.
Ой, а это что? Моя тетрадь в линейку за второй класс. Старательный, хотя и неровный почерк. Незамысловатые тексты вроде: «Пришла зима. Ударили морозы». Я положила ее в сумку и принялась шарить дальше.
Ой, а это мой песенник! Обтрепавшаяся белая тетрадь, старательно разрисованная цветочками и украшенная самодельными наклейками — вырезанными из открыток и журналов зверюшками, букетами и фотками тогдашних «звезд».
Я перелистала странички. Ой, неужели я ЭТО слушала? И даже текст записать не поленилась. Какая же я была наивная.
С удовольствием перелистав песенник, я щелкнула на память пару страничек и положила его в сумку. Тексты песен теперь хранит интернет, так что, пожалуй, вряд ли мне пригодится эта старая тетрадочка.
Кстати, о музыке...
Я подошла к стенке, где висели плакаты. Машка уже тоже успела повесить своих незатейливых подростковых кумиров. Я аккуратно сняла свои постеры, стараясь не повредить обои, хотя крошечные блестящие кусочки скотча на них все-таки остались.
Плакаты заняли свое место в сумке, а я продолжила шарить в комоде. Первый ящик ополовинился, и я принялась за второй. Там тоже тетрадок хватало. Я продолжила сортировку, скидывая в раздувшуюся сумку откровенно ненужное. Места уже не хватало, и я решила набивать рюкзак. В конце концов, папа вряд ли отдаст мне много книг, это я была чересчур оптимистична.
Ой, маленький блокнот с карточными гаданиями — я в восьмом классе увлекалась. Даже записывала расклады подругам на каких-то мальчиков. Где те подруги и те мальчики?
Ой, а вот письма от девочки, с которой я познакомилась, отдыхая на Черном море. Мы пообещали быть подругами навек и даже переписывались, но наша дружба сошла на нет уже после трех писем. Неинтересны нам были увлечения друг друга. А на море мы поладили, потому что там больше общаться-то было не с кем. Я взяла письма в потертых конвертах и тоже сунула их в макулатуру. Сама себе удивилась. Раньше я бы подумала — это же письма! Раритет, артефакт! История, можно сказать, свидетельство об уходящей эпохе. Но на самом деле я бы про них и не вспомнила, если бы сейчас не обнаружила случайно. А истории пусть достанутся другие, более интересные письма.
Ого, мой личный дневничок. Я открыла страничку, увидев на внутренней стороне обложки незатейливый стишок:
Закрой тетрадь!
Зачем открыл?
Ведь ты у Ани не спросил.
Под стишком был нарисован довольно суровый череп со скрещенными костями, похожий на те, что рисовались на трансформаторных будках — «Не влезай, убьет!»
Я перелистала странички.
«12 марта. После праздника Серега не обращает на меня внимания. Делает вид, что я ему безразлична...»
Ох, ну и дурочка же я была! Надо же было запасть на Серегу из параллельного. Я как-то наткнулась на него в соцсетях. Репосты тупых шуток «ниже пояса», фотографии с растопыренными пальцами. Да он и в школе был не подарок, что я в нем нашла — до сих пор для меня загадка.
«18 марта. Задолбали. Опять надо сидеть с Машкой, она ходит и ноет, как маленькая...»
Я покраснела и бросила в сумку дневник, потом вытащила и для верности разорвала страницы — пополам, потом на неровные четвертинки. В этот момент, когда я уничтожала вещественное доказательство моих дурацких подростковых страданий, в комнату вошла мама и с интересом посмотрела на мою макулатуру.
— Ох, как много набралось! — Она приподняла рюкзак. — Тяжелый. Может, книги в другой раз возьмешь? И так много...
Она потянулась к сумке и выудила тетрадь.
— Ой, а зачем ты выбрасываешь? — Мама сосредоточенно листала сборник тестов по алгебре и геометрии за девятый класс, с подклеенными скотчем страничками. — Может, Машуне пригодятся еще. Ей же столько сдавать, ужас просто!
— Мам, у них же программа уже сменилась, — возразила я, забирая книжку, но мама уже доставала из сумки мой дневник.
— А это зачем выбрасываешь? Это же память! — нахмурилась мама, вытащив еще и тетрадь. — Смотри, какой у тебя почерк был. Оставь. Вот будут у тебя дети, покажешь им, как мама писала в их возрасте.
— Ну, это еще когда будет. — проворчала я. Мысль хранить всю эту кучу дневников еще лет восемь-девять ради сомнительного удовольствия показать ее гипотетическим детям-школьникам, меня не радовала. — Можно же сфотографировать! — осенило меня. — Я сфотографирую, мам, и фото сохранятся. Будет память.
— Фото — это ненадежно, — не согласилась мама. — Вот сломается у тебя компьютер или телефон — все фото и пропадут. А тут настоящая тетрадь, потрогать можно. Ну оставь.
Я стояла, сбитая с толку. Я не ожидала, что мама начнет меня уговаривать оставить любую мелочь. В душе начала расти жалость к вещам. Ну что мне стоит их оставить. Они мне не мешают. Может, и пусть лежат? Лежали же столько лет.
Но я ведь уже решила!
— Мам, — сказала я осторожно, — эти вещи могут пригодиться, а могут и нет. Если я их сдам сейчас, они могут помочь собрать средства на лечение детям.
— Ну можно же что-нибудь ненужное отдать, — настаивала на своем мама.
— Ненужное? — спросила я. — Тогда давай мне это ненужное, я с удовольствием сдам.
— Все равно, — мама вытащила несколько тетрадей, — давай хоть это оставлю. Когда у тебя дети родятся, благодарна будешь!
— Мам, ну вот я никогда не видела твоего дневника, — продолжила спор я. — И как-то ничего, живу. У нас ведь фото семейные есть, это куда интереснее оценок.
Мама продолжала перебирать тетради, вытаскивая одну за другой. Я потянула изрядно полегчавшую сумку на себя и застегнула рюкзак.
— Мам, ну хватит!
— Ладно, — нехотя согласилась та, собирая спасенное в аккуратную стопочку. — Раз тебе мешает, я на антресоли уберу или еще куда. Найду место.
Честное слово, надо было порвать эти тетрадки, как дневничок. Тогда бы мама, наверное, огорчилась, но смирилась.
— Давай лучше колечко поищем, мам, — примирительным тоном произнесла я.
— А я уж искала, искала, не нашла. Найдется, значит, в другой раз. А ты уже подумала, как ты эту тяжесть понесешь? — спросила мама. — Надорвешься же!
Я приподняла одновременно и рюкзак, и сумку. Терпимо.
— Лучше давай папа тебя подвезет, — предложила мама. — Олег, ты Аню отвезешь домой? У нее сумки тяжелые!
— Давай, отвезу, — согласился папа, входя в комнату со стопкой из восьми детективов в руках. — На, держи, дочка. Сдавай свою макулатуру.
— Олег! — возмутилась мама. — Ну не жалей, отдай побольше! Они ведь тебе не нужны!
— Они мне нужны, — заспорил папа. — Хорошие книги, что тебе неймется? Лучше вон классику свою сдай, все равно не читаешь.
— Ну как можно? — Мама широко открыла глаза. — Это же классика! Культурное наследие. Машуне еще экзамены сдавать.