Вот это повезло! Может, приручить получится?
Моей первой мыслью было вызвать Доманю, но ведь она хламовиков терпеть не может. Еще выпустить заставит... Нет, я его, конечно, выпущу, но не сейчас же!
Я, поглядывая на ведро, из которого пока не доносилось ничего, кроме легкого шуршания, отправилась шарить по кухонным шкафам в поисках чего-нибудь, что может послужить устойчивой миской для воды и кормом для такого экзотического питомца.
День 12, когда Аня пытается приручить хламовичка
Вечером я долго не могла уснуть, все ходила вокруг ведерка. Памятуя о словах Домани, что хламовички вечно сгрызают домовячью еду, я положила туда печеньку. Миской для воды послужила пепельница: небольшая, но тяжеленькая. Помнится, кто-то презентовал ее дедушке, а он и не курил никогда, насколько я помню...
Мимоходом я задумалась, почему бабушка и дед хранили эту пепельницу. Даже в подъезд ее не выставили, где курильщики стряхивали пепел в замызганную банку из-под дешевого кофе. Не передарили какому-нибудь курильщику...
Я припомнила, что мама всегда говорила, что это некрасиво — передаривать подарки. А вдруг человек спросит, куда делась вещь? Он же старался, выбирал.
А ведь и я тоже храню подарки, вспомнила я, даже самые дурацкие. На первом курсе согруппнички мне подарили какую-то заумную философскую книгу, которую я при всем желании не смогла осилить. Как-то я получила в подарок мягкий нос, при нажатии на который из ноздрей вылезала резиновая же слизь. Фу, гадость, и почему я это сразу не выкинула?
Ночью я все прислушивалась к шорохам в ведерке. Даже ночник откопала и спала при его свете — вдруг сородичи моего пленничка придут его выручать?
Но зверек вел себя тихо, иногда шурша и скребясь в пластиковые стенки. А вдруг процарапает? Надо ему клетку сообразить. Та, птичья, с балкона, не подойдет. Ему бы широкое что-нибудь, а то пепельница почти все место на дне заняла.
Утром я первым делом бросилась к ведерку. Поначалу мне показалось, что питомец удрал, но потом я увидела под складкой футболки кусочек серой лапки. Лапка, кстати, была вовсе не кошачья, а с пальчиками, как у крысок, но изрядно заросшая пыльным мехом. Если сожмет в кулачок — то уже можно принять за лапу маленькой игрушечной кошки.
Ткань футболки чуть-чуть шевелилась от дыхания зверька. Печенька лежала нетронутой — но ведь и домовячья еда была на вид таковой, а между тем я сама тогда видела каким-то волшебным образом, что они ее погрызли!
— Эй, — тихонько позвала я. — Не бойся!
Я подпихнула овсяную печеньку поближе к складке ткани, но хламовичок не двигался, словно пытался притвориться невидимым, как зайцы на снегу.
Съешь, — сказала я ласково.
Эх, если не будет есть, придется выпускать. Вдруг они совсем в неволе не живут? Ладно, Доманя, конечно, заругается, но надо у нее спросить.
После акции. А то опоздаю!
Я наскоро позавтракала, подложила в ведерко кусочек сыра и ломтик яблока. Окинула критическим взглядом макулатуру. Приподняла рюкзак, одну кипу, сумку...
Нет, это все я точно не донесу.
С другой стороны, идти до нужного места — минут пятнадцать, а акция будет идти два с половиной часа. Должна успеть.
Надев футболку попроще, я забросила на плечи туго набитый рюкзак и взяла в каждую руку по увесистой кипе. Вперед, к расхламлению!
Место акции я нашла быстро: там висел, трепыхаясь на ветру, ярко-зеленый баннер с надписью: “Сдай макулатуру — помоги детям”, а девушки в одинаковых футболках ловко перебрасывали в мешки принесенные книги и бумаги. На асфальте стояла громадная коробка книг, в которой копались две женщины, выбирая себе книги.
— Привет, куда это положить? — Я обратилась к улыбчивой блондинке в очках, на вид — моей ровеснице.
— Давай сюда книги. — Она легко приняла у меня увесистые кипы. Я потерла свои пальцы, на которых остались красные следы от веревочек. — А то, что не связано, а россыпью — вон, в мешок сбрасывай. Только смотри, чтобы там ламинированной бумаги не было. Еще обои не берем, чеки и салфетки. Коробки от яиц тоже не принимаем, но если принесли. вон отдельный мешок для них...
— Нет, такого нету. — Я под присмотром блондинки вытряхнула содержимое рюкзака в большой мешок. — Я сейчас еще принесу, хорошо?
— Тащи, спасибо, — улыбнулась блондинка.
Я бросилась домой с практически невесомым рюкзаком за плечами. Когда я вернулась, то народу явно прибавилось. Девушки-волонтеры метались между участниками, стараясь помочь всем.
В третий раз я шла медленно, устало передвигая ноги. Не желая идти в четвертый раз, я нагрузилась макулатурой так, что готова была все на свете проклясть. Жила же я без расхламления, куда меня понесло.
А может, стоило бы начать это раньше? Тогда бы сейчас я не тащила такое количество бумаги на себе.
Избавившись наконец от макулатуры, я немного постояла у коробки с книгами. одна девушка с темным хвостиком стояла рядом и листала какой-то невзрачный с виду томик явно советского издания.
— Ничего уже не осталось интересного, — пожаловалась она.
— А что, тут можно брать? Я думала, только сдают, — сказала я, запуская руку в коробку. Хм, Пушкин. Том первый. Мама бы в ужас пришла...
— Ну да, сдают. Сюда обычно какие-то новые и современные книги не носят, — поделилась незнакомка. — Для этого есть буккроссинги, библиотеки.
— А для классики, что, нет? — удивилась я.
— Пушкина в библиотеках полно, не возьмут они такое, — сообщила брюнетка, засовывая в свою коричневую сумочку одну-единственную книгу. — А здесь, видишь, справочники устаревшие, потрепанная классика. Атлас автомобильных дорог СССР вон есть. Уже никому не нужно. Так что все неразобранное из этой коробки в макулатуру пойдет, и правильно.
— Жалко книги, — вздохнула я.
— Смотря какие, — пожала плечами незнакомка. — Я вот книги своего детства ищу. А Пушкина всегда найти можно. Или словари по английскому, вон, видишь? Семьдесят второй год. Сколько с тех пор уже новых слов появилось.
Я пожала плечами, провела рукой по корешку выброшенного Пушкина и отошла от коробки, недоумевая, как девушки будут грузить в машину эти мешки. Ведь мне и сумки тяжеловаты показались, а в мешке раз в пять, наверное, больше!
Нет, все-таки оно того стоило. Придя домой, я полюбовалась, каким свободным сразу стал забитый макулатурой угол. Футболка промокла от пота, я сунула ее в стирку и полезла в душ сама.
Выйдя из душа с полотенцем на голове, я решила проведать хламовичка, но возле ведерка уже стояла Доманя и неодобрительно качала головой.
— Ох, Анечка-Анечка, — сказала она вместо приветствия. — Я же говорила, нечего их приваживать! Не выгонишь потом!
— Домань, ну одного-то можно? — сделала я жалобные глаза.
— Охо-хо. — Домовушка поджала губы. — Аня, это же хламовики! От них избавляться надо. Вместе с хламом!
— А может, они мне будут сильно захламленные места показывать, — улыбнулась я. — Доманя, ну не ворчи. Лучше скажи, как его кормить?
— Они всеядные, — неохотно поделилась домовушка. — Сладости любят.
— А ты их за что не любишь-то? — спросила я, приглядываясь к содержимому ведерка. — Ты видишь, печенье или сыр надкусано или нет?
— Нет, не тронуто, — удивила меня Доманя. Я-то думала, у меня просто волшебных способностей нет, а в прошлый раз я увидела благодаря каким-то чарам домовушки. — Боится, вот и не ест.
— А у тебя нет какого-нибудь заклинания. чтобы не боялся? — с надеждой спросила я.
— Нету. — Домовушка отвернулась от ведра, и я поняла, что помощи тут ждать не придется. — За что их любить-то? Они, значит, мелочь всякую прячут, а люди потом то ключи ищут, то наушники, то еще что, на нас, домовых, и грешат. А это все вон те негодники! — Доманя фыркнула, кивнув на ведерко, откуда не доносилось ни звука. — А чего ты вдруг ищешь? — спросила меня домовушка, видя, как я шарюсь по шкафам.
— Сопливый нос, — честно призналась я. Ага, вот и он. Я брезгливо вытащила пакетик с игрушкой из глубины полок и захлопнула дверцы. — Я его на детскую площадку хочу. Наверное, найдется ребенок, которому этот ужас покажется прикольным.
— Отлично придумано, — одобрила Доманя. — Хотя сомневаюсь, что игрушка понравится его маме...
— Ну, значит, выкинут, — вздохнула я. — Ведь из него ничего другого сделать нельзя. Просто вещь непонятно для чего. Приколоться один раз над кем-нибудь.
— Пожалуй, да, — согласилась домовушка, доставая планшет. — Любуйся своими успехами!
Я с интересом заглянула в планшет и возликовала. Количество баллов увеличилось до семисот сорока! Были там отмечены и мои новые инсайты, и попытки разбора шкафа, и совет для Светы — не выбрасывать бумагу, а сдавать на переработку, и даже сданное на акции — до последней бумажки.
— Доманя, а можно оставить мне планшет? Хочу за прогрессом наблюдать, — попросила я, надеясь, что это будет не слишком нагло с моей стороны.
— Нет, не могу, Анечка, — покачала головой домовушка. — Это кураторский планшет. Ты себе где-нибудь возьми да отмечай, сколько хлама ты из дома вынесла. Или сколько мудрых мыслей записала. Даже, говорят, приложение специальное есть для смартфона.
— У меня на него ничего уже не ставится, места нету, — вздохнула я.
— Ничего, можно на компьютере поискать, — обнадежила меня Доманя. — А телефон расхламишь. Ты, Аня, на правильном пути, молодец! — Тут она перевела взгляд на ведро.
— Ну, кроме привязанности к мелким вредителям.
Что есть, то есть. Похоже, я уже втянулась немножечко в это расхламление. Раньше бы я не стала искать всякие ненужные подарки, чтобы избавиться от них. А теперь.
Впрочем, и теперь. Я понимала, что мое расхламление жутко хаотичное. Я разобрала часть бумаг, часть обуви, немножко сковырнула хлама с балкона, немножко из шкафа, поменяла клеенку на кухне. В общем, прогресс есть, но какой-то он незаметный, разбросанный по углам. Может быть, стоит взяться за что-то одно и довести до конца?