у”,“Сто вещей, которые точно нужно выкинуть”...
Аккуратно сложить одежду — это мысль. Я добавила ссылку в закладки браузера, решив, что после упихивания моих пожитков в шкаф я не решусь его сейчас открывать и пробовать. Завтра, наверное.
Я пошла на кухню попить воды (тоже результат чтения статьи о похудении) и заодно убрать там “шведский стол” для домовенка. Взгляд мой упал на заявление, на котором торопливым, но разборчивым почерком было написано: “Принята”.
— Я сошла с ума, — жалобно сказала я, сползая на кухонную табуретку.
— Сумасшедших мы не принимаем! — строго и безапелляционно заявил мне неизвестно откуда взявшийся голос.
Ой! Я подскочила на месте, вскрикнув — уж очень голос напоминал мне бабушкин. Но ведь бабушка умерла, а значит, это. привидение!
— А-а-а-а-а!!!
Я заорала как резаная и закрыла лицо руками.
— Анечка, — слегка укоризненно раздался мягкий, похожий на бабушкин голос. — Глазки открой, не бойся.
Я нехотя разлепила один глаз, потом второй. На столе, свесив ножки вниз, сидела ладная старушка, одетая в многослойную юбку и какие-то сапожки. Плечи ее были укутаны цветастенькой шалью, а у пояса болталась поварешка, несколько больших старомодных ключей, какая-то метелочка и еще куча разных предметов.
Самое удивительное, что лицом она здорово напоминала бабушку. Почти один в один.
— Бабушка? — неуверенно произнесла я. — Это ты?
Та покачала головой:
— Домовушка я, Анечка. Домовая!
Я вытаращилась, глупо заморгав. Нет, конечно, говорят, что домовые бывают, и мама в детстве что-то такое рассказывала, как ей однажды домовенок приснился, но... чтоб разговаривать, вот так, запросто?
— А. А почему вы похожи на мою бабушку? — севшим от волнения голосом спросила я.
— Потому что, — назидательно подняла палец старушка-домовушка, — все домовые со временем становятся похожи на своих хозяев.
— Но ведь бабушка умерла.
— Это да, — вздохнула она. — Но ты ведь и хозяйкой этой квартиры по-настоящему не стала!
— По-настоящему — это как? По документам, что ли? — удивилась я. Мама вроде говорила, что эта квартира достанется мне, но что там оформлено в бумагах — я никогда не интересовалась.
— Да зачем нам ваши документы, — отмахнулась та. — Я тебе толкую, что ты своему дому не хозяйка!
— Как это не хозяйка, раз я здесь живу? — Я скрестила руки на груди.
— Так и квартиранты какие-нибудь живут, которые квартиру снимают. А у тебя, — она махнула рукой, — две комнаты вообще заперты стоят.
— Так там бабушкины вещи! — попыталась возмутиться я.
— Ну и зачем ей вещи-то теперь сдались? — поджала губы домовушка.
— Это память.
— Память? Ты вот припомни-ка бабушку, скажи — что ты о ней помнишь? Ее шифоньер старый, отрезы ситца, хрусталь в стенке.
— Хрусталь я помню! — перебила я. Я действительно помнила эти вазочки и конфетницы, из которых бабушка ни разу не ела, берегла к какому-то очень значимому событию, а еще синие фигурки оленей, которыми я очень хотела поиграть, но мне этого никогда не позволяли. Говорили, разобью.
— Ну, пусть его, хрусталь. А вот это что? — Она ткнула пальцем в клеенку на столе. —Это тоже память?
Клеенка как клеенка. И вообще, удивительно, когда некто с лицом и голосом бабушки пытается меня побранить за клеенку, которую бабушка сама выбрала, постелила и отказывалась заменить. Помню, как мама преподнесла ей на Восьмое марта какую-то нежно-салатовую прямоугольную скатерть-салфетку, а бабушка ее бережно спрятала в шкаф, как она всегда делала с подарками...
И тут мне неожиданно бросилось в глаза, какая же старенькая и вытертая наша клеенка. Вон даже след от ножа, заботливо заклеенный бабушкой с изнанки пластырем. Конечно, давно пора ее сменить, но, но.
— Надо, Анечка, надо, — ласково произнесла домовушка, похлопывая меня по руке мягкой, теплой ладошкой. — Считай, это твое первое домашнее задание.
— Клеенку сменить? — опешила я.
— Надо же с чего-то начинать. Задания у нас каждый день! — пояснила она.
— Каждый день? — подняла бровь я.
Все ясно. Я попала в летающие домохозяйки — мне Светка рассказывала, у них там каждый день куча каких-то заданий. Нет-нет-нет.
— Послушайте. — Я не знала, как правильно обратиться.
— Не послушайте, а послушай, — перебила меня собеседница.
— Послушай, а как вас. тебя звать-величать? — ответила я, выудив из памяти сказочное выражение, которое казалось мне подходящим к моей ситуации. Обращаться на ты было немного непривычно, все-таки женщина пожилая. пусть и лицо у нее совсем родное.
— Доманя меня зовут,— подбоченилась та. — Это сокращение от Домовушка Аня. Мы, домовые, любим часть имени хозяина или хозяйки себе присвоить. Ну и о корнях своих не забываем. Ты не стесняйся, Анечка, давай чайку попьем, что ли, угости гостью незваную.
— С печеньем? — Я кивнула на блюдечко, но Доманя скривилась, словно я предложила ей проглотить живую жабу.
— Какое печенье! Крохи одни!
Я перевела взгляд на тарелку и обомлела: еще секунду назад на ней лежали оставленные утром печеньки, а сейчас, действительно, только крошки.
— Это ты, что ли, съела? — спросила я, глупо вытаращившись на тарелку.
— Да за кого ты меня принимаешь? — Доманя уперла руки в бока. — Это хламовики безобразничают!
Кто? — Мой мозг явно не поспевал за событиями.
— Хламовики! Противные такие, серые, — она брезгливо передернула плечами, — вечно домовячью еду сгрызают, проглоты!
В уголке кто-то не то пискнул, не то хихикнул.
— Еще и дразнится, ирод! — Домовушка замахнулась прицепленной к поясу поварешкой, и звуки мгновенно затихли. — Ты смотри их не прикармливай, они наглые, что тараканы. В хламе водятся. Бардак им — что дом родной. Провода от наушников еще запутывают, спасу от них нет...
— Ой! — вскрикнула я. Печенье снова было на месте. Я неверяще протянула к блюдечку руку, взяла коричневый кругляш и повертела его в пальцах. Печенье как печенье. — Чудеса!
— Да какие там чудеса, — принялась объяснять мне, словно маленькой, Доманя. — Мы вашу еду по-настоящему съесть не можем, мы из нее только внутреннюю суть кушаем, энергетику. С виду еда как еда, нетронутая, а ни калорий, ни вкуса особого в ней уже нету. Поэтому то, чем домового угощали, сами не доедают, а за порог выносят. Это мы у себя, в мире волшебном, едим как люди, а здесь приходится изворачиваться...
— А где этот волшебный мир? — заинтересовалась я.
— А вот поступишь в Академию и узнаешь.
Я налила чаю в свою чашку с вишенками и вытащила из шкафа какую-то давно стоящую там красивую чайную пару в подарочной коробке. В нее и налила чай для гостьи, пододвинула блюдечко с печеньем. Потом сообразила:
— Ой, у меня маленьких чашек нету.
— Ничего, не беспокойся. — Доманя взмахом руки уменьшила посудину так, чтобы та была ей по размеру.
— Так вот, насчет Академии, — робко начала я, отхлебнув чаю. — Я же пошутила. Мне некогда учиться — я, вон, только что пятый курс закончила, скоро диплом выдадут. Работу искать нужно. Я просто хотела вещи разложить, чтоб не терялись, и все.
— Значит, не хочешь учиться? — нахмурилась домовушка.
— Н-ну.
— А письмо отыскать хочешь? А подарок волшебный?
— Так это ты его спрятала?!
Глаза домовой лукаво блеснули.
— Ну так что, отказываешься учиться?
— Не отказываюсь, — пробурчала я, понимая, что за просто так мне письмо и тем более подарок не отдадут.
— Ну то-то же, — довольно усмехнулась пожилая шантажистка. — Это, Анечка, и не учеба вовсе. Так, подготовительные курсы. До января успеем разобрать твою квартиру, а в январе экзамен. Это чтобы те, кто с первого раза не сдаст, могли бы летом второй раз попробовать.
— До января? — ужаснулась я.
— Ну да, тут твои хоромы еще убирать и убирать. А уж что в комнатах с бабушкиным “наследством” творится...
— А нельзя ли... — начала я, представив себе разбор бабушкиных вещей. Если она их не выкинула, то я и подавно это не смогу сделать!
— Это только кажется, что не сможешь, — хитро улыбнулась Доманя и помахала в воздухе рукой.
Вдруг я увидела свою кухню — вернее, я не сразу ее узнала. Чистая, уютная, совершенно иная, с веселенькой зеленой скатертью и занавесками, и чашки — белые, сверкающие, с зеленым узором. И комнаты — светлые, просторные, такие, что резко захотелось в таких пожить. Все три, между прочим. И в самой дальней кто-то сидел на диване. Вроде бы мужчина, он вдруг резко встал, словно хотел меня поприветствовать, и темный силуэт дрогнул, растаял вместе с чистыми уютными комнатами.
— Хочешь так? — раздался голос Домани.
— А. а кого это я видела?
— А кого?
Когда я детально описала свое видение, Доманя довольно закивала.
— Суженого видела! Значит, судьба твоя в Академии. У моих подружек хозяйки, кто поступил, быстро замуж повыходили, да не за кого попало, лишь бы мужик в доме, — подняла она палец, — а за тех, с кем они счастливы будут!
— Ну, не знаю. — Все еще не верилось мне.
— Давай, Анечка, решайся, — певучим голосом принялась меня уговаривать домовушка.
— Ух, бр-рысь, негодник! — Она снова замахнулась поварешкой на шуршащий угол.
Честно говоря, поймать и поразглядывать хламовичка мне сейчас хотелось куда сильнее, чем учиться на "отлично" в Академии ради какого-то непонятного принца. Мне представлялось, что в углу шуршит и пакостничает вовсе не наглый таракан, а миленькое пушистое существо, похожее на мышку или даже на полевку, которых мне в детстве ловил и притаскивал живыми бабушкин кот Барсик. Одну полевку я даже хотела оставить себе, но бабушка и мама были категорически против.
Ох, как же мне не хватает домашнего животного, оказывается! Интересно, почему я раньше об этом не думала?
— Ладно, — сказала я больше ради того, чтобы не обижать симпатичную домовушку. В конце концов, хоть будет кто-то мотивировать квартиру привести в порядок. Может, там такие экзамены — чтоб раковина блестела, плита сияла, везде чтоб ни пылинки, а еще суперборщ сварить и торт трехъярусный испечь... Короче, провалюсь я, это к гадалке не ходи!