— Все, теперь можно и чай. Ой, ты же не пьешь пакетированный? — вспомнила я. — Давай заварю рассыпной. Черный, зеленый? Есть еще с какими-то фруктами, алтайский с травами... — Мои глаза бегали по невскрытым упаковкам дареного мне чая.
— Да любой, какой там у тебя уже вскрытый, — пожала плечами непривередливая Саша.
Я налила чаю нам обеим — Саше в большую желтую кружку, с эмблемой чайного бренда, а себе в свою любимую, с вишенками.
— Представь себе, — говорила Саша, прихлебывая чай, — в Москве начали принимать бумажные одноразовые стаканчики. Пилотную партию собирают. А еще пластиковые карточки, представь себе, щетки зубные, даже палочки деревянные — от суши и мороженого. А у нас. Вроде не так далеко от столицы, а отстаем в экоинициативах!
Я вспомнила, как Тина подшучивала над соседкой по квартире: “Ты в Москву переедешь только для того, чтобы барахло сдавать на переработку!”
— А ты не хочешь переехать в Москву? — спросила я.
— Да и хочется, и. — Саша махнула рукой, не желая озвучивать причину. — Хотя у меня знакомая собирается в своем магазине благотворительном открыть площадку для сбора редко принимаемого вторсырья. Так что, может быть, и у нас все улучшится. А, еще чеки, представляешь?
— А что такого в чеках? — удивилась я. — Это же просто бумага!
— Это термобумага, — уточнила Саша. — Это совсем другое. Поэтому мы их не собираем, а выбрасываем, хотя я партию коплю — хочу передать в экоцентр, где их сдадут на переработку. Я как-то пробовала из них сделать крафтовую бумагу по мастер-классу из интернета, прикольно получилось, но у меня особо времени нет ее делать.
Наш разговор прервал звонок — доехала Сашина сестра на своем кроссовере с внушительным багажником. Она поднялась в квартиру, кивнула мне и сразу взялась за дело: сначала они с Сашей вынесли из квартиры мой громадный телевизор — не хуже заправских грузчиков. Хотя, возможно, для них это дело привычное — всякие тяжести таскать.
После нескольких заходов, Саша поднялась ко мне и взяла последние пакеты:
— Ну, все! — выдохнула она. — Большое тебе спасибо за твое неравнодушие! Я фото потом пришлю.
— Да не за что, — ответила я. — Тебе спасибо, что все это забрала, мне очень жалко было бы выбросить все это просто так.
— Ладно, тогда я пошла, пока, — попрощалась Саша, и я закрыла за ней дверь.
Ох, как же просторно стало в коридоре! Да и в комнате... Правда, тумбочка из-под телевизора смотрелась лишней, жаль, что я ее тоже не отдала. С другой стороны, я туда еще и не заглядывала, мало ли что там.
Какие-то дедушкины железки и провода. В общем, ничего интересного.
Я взялась за тряпку и веник — протерла следы пыли на тумбочке, потом полы, потому что натоптали мы при таскании вещей изрядно. Ладно, сейчас немного еще передохну и примусь разбирать коробки дальше. А еще, наверное, попытаюсь продать эти громоздкие кресла. И тумбочку тоже. Кстати, надо будет выяснить у мамы, зайдет ли она завтра или нет.
— Привет, мам, — бодро спросила я. — Ты как? Зайдешь завтра?
— Ой, Аня, я как раз тебе звонить хотела, дочка, — ответила мама таким встревоженным голосом, что я даже невольно вздрогнула — уж не случилось ли каких-то серьезных неприятностей.
— Мам, что стряслось?
— Тетя Оля в больницу попала, мы с папой поедем к ней завтра, — сказала мама. — Там посмотрим, я тебе позвоню, как понятнее станет, что там с ней. Ты, может, у нас пока поживешь? Надо же кому-то за Машей следить.
— Ладно, разберемся, послежу, — ответила я. — А вы надолго?
— Не знаю, несколько дней там пробудем, а там видно будет. Хорошо, мы тогда собираться пошли.
— Да, мам, держи в курсе. Тете Оле привет и здоровья пожелай!
Тетя Оля — это папина сестра. Живет она в другом городе, но не слишком далеко от нас — на машине часов шесть, наверное. Надеюсь, она поскорее поправится!
А что касается сестры, то мне не хотелось возвращаться в квартиру моих родителей, потому что следить за Машкой бесполезно — она уже не малышка, готовить умеет, хоть мама ее и не заставляет, а насчет шумных вечеринок с подружками я поговорю. Да и до работы придется добираться с пересадкой.
И вообще, чего я за Машку решаю? Сейчас с ней сама поговорю. Может, лучше ее сюда? Теперь-то у меня просторнее стало.
Мы с сестрой попереписывались и решили, что я буду к ней приходить, иногда ночевать, но всю неделю там жить не буду. Ладно, главное, чтобы тетя поскорее выздоровела, и мама не волновалась. А Машка не такая уж раздолбайка, какой хочет казаться.
Уладив этот вопрос, я хотела вернуться к расхламлению гостиной, как пришло сообщение от Кристины:
“Привет, а я тебе квартирантку нашла!”
Та-ак.
Я быстро нажала на изображение телефонной трубки, чтобы поскорее выяснить этот вопрос.
— Привет, — немного нервно сказала я. — Ты мне написала, что...
— Ну да, подтвердила Кристина. — Нашла нормальную девушку, в смысле, она сама сказала, что жилье ищет, ну вот я и сказала.
— Так ты ей что, пообещала? — ужаснулась я. — У меня же еще ничего не готово. Я еще не решила...
— Да ты не торопись, она через две недели только из отпуска вернется, со старой квартиры уже съехала, а иметь подходящий вариант спокойнее. Ты пока там полки освободишь, приберешь немножко. А от тебя как раз ей удобно будет на работу ходить, от тебя же до издательства недалеко, остановки две?
— Ну. да, — ответила я растерянно.
— Да ты не волнуйся, я же ничего не обещала толком. Просто дам ей твой контакт, она тебе напишет, а там уж сама решай. Но я ее знаю, она неплохая девчонка, вечно то на работе, то еще где, короче, и не заметишь, что у тебя кто-то живет.
— Ладно. Спасибо, что ли. — ответила я и попрощалась.
Ох, значит, если мы договоримся с этой девушкой, то я должна уже за две недели комнату подготовить? Неужели я справлюсь?
День 48, когда к Ане вселяется квартирантка
Бабушка сидела у окна в гостиной. Такая, какой она мне запомнилась больше всего — какой она была в моем детстве: уже пожилая, но еще не одряхлевшая, как в последние годы ее жизни.
В окне почему-то виднелась не знакомая мне с детства улица, а вид на поселковую дорогу. Бабушка пристально глядела на дорогу.
— Бабушка, — несмело окликнула ее я. — Что ты делаешь?
— Да вот, жду, — обернулась она ко мне.
— Чего ты ждешь? — снова задала вопрос я.
— Жду, — повторила она и стала рассеиваться, словно дым... Как и вся “реальность ” сна.
Вот, приснится же! Я открыла глаза и помотала головой, словно пытаясь отряхнуться от грез.
Наверное, это я вчера пересмотрела семейных альбомов.
Вчера ко мне незапланированно нагрянула мама, и мы, откопав в процессе уборке пакет старых черно-белых фотографий, долго их рассматривали. Точно, этот пейзаж из сна на самом деле с фотографии, которую я вчера разглядывала... где бабушка и дедушка с маленькой мамой навещают родительский дом.
Надо сказать, что с мамой пришлось спорить куда меньше, чем я думала. Вернее, совсем не за те вещи, за которые я готовилась биться. На тему продажи старой мебели она не стала возражать — только телевизора немножко пожалела, и все мои аргументы, что я бы все равно не стала его смотреть, мама пропустила мимо ушей.
За время маминого отсутствия я успела неплохо так разобрать комнаты, особенно налегая на дальнюю.
Гостиная, пока мама помогала тете Оле оправиться после успешной операции, лишилась не только тумбочки, но и кресел с журнальным столиком. Остались стенка, диван и шкафчик, но мама поговаривала, что их бы неплохо когда-нибудь заменить на какие-нибудь современные шкафы, ну и диван тоже уже ее не устраивал, механизм раскладывания барахлил (придется папе его чинить), не модный, слегка продавленный и все такое.
— Вот будет с деньгами чуть полегче, мы с папой поднакопим и поможем тебе небольшой ремонт сделать, — мечтала мама, распихивая по пакетам стопки старых выкроек. — Освежим квартиру, мебель обновим, замуж выйдешь. У тебя там никто не появился?
— Нет, мам, — поморщилась я. Разборка вещей и работа, на которой я всегда задерживалась, не оставляли мне ни времени, ни сил на устройство личной жизни. И хотя я проработала уже месяц, легче не стало. Я-то надеялась, что это только поначалу будет сложно, но сейчас я уже знала от коллег: нашего начальника долго никто не выдерживает. Моя предшественница уволилась через три месяца, а одна из девочек, которая начала работать позже меня на недельку, уже твердо решила уволиться после первой же зарплаты.
Иногда мне казалось, что разбор вещей и их пристраивание помогли мне немного меньше нервничать из-за окриков и придирок шефа. Но все же увольняться в никуда мне было страшновато, и я ждала новостей от Саши. Ее знакомая обещала расширить свой благотворительный магазин в нашем городе, и я готова была идти к ней не то что продавщицей, но даже уборщицей.
В дальней комнате я разобрала полшифоньера, — там было много старой одежды, и мама помогла мне перебрать и унести ее в церковь. Правда, нашлись еще мои старые ползунки, фланелевые рубашечки и платьица, а еще три пары крошечных сандаликов, и вот их мама забрала себе на память — под предлогом сохранения и передачи будущим внукам.
Я не стала ее уговаривать, например, сфотографировать вещи и оставить на память фотографии. Когда мама прикасалась к желтой ткани рубашечки или щупала сандалик, ее лицо молодело, словно она чувствовала себя счастливой молодой женой и мамой маленькой меня. В конце концов, пока мамы не было, мы с Машкой немного прошлись по нашей комнате, и даже моя сестра, которая тот еще хомячок, устроила обменную вечеринку. Она вместе с подружками поменялась ненужными шмотками и косметикой, и, что самое удивительное, отдала Машка больше, чем взяла.
Полки над столом в дальней комнате я преобразила под чутким Светкиным руководством
— после того, как мои неугомонные хламовички ухитрились их обрушить, полазив по ним. Ух, и грохоту было! Хорошо, что там ничего бьющегося не стояло. Мы с подругой их оттерли от остатков старой краски и покрасили заново — в светло-желтый цвет, а сверху покрыли лаком. Окна мы тоже вымыли вместе, а занавески вообще сняли, до чего они были старые.