Я уже не могла все это слышать и просто вышла за дверь. Надежды, планы, мечты разбивались со звоном. Острыми осколками кромсая нутро до боли. ГАС оказался местом, куда девушек берут лишь номинально, чтобы порадовать общественность. А Стражами становятся только мужчины. Не я.
В холле было пусто, но из-за приоткрытой двери аристократок слышались тихие монотонно бубнящие голоса. Они все знали и осознанно пошли на этот позор. То-то парни неприкрыто презирают всю нашу женскую компанию охотниц, которые будут исподтишка, шакалами кружится по краю, поджидая самых слабых. Тех из молодых людей, кто не выдержит и попадет в капкан добровольной женской ласки.
Едва сдерживая злые слезы опустошения, я толкнула дверь в коридор и повернула налево, к боковому окну, ведущему во внутренний двор.
Три года назад я поклялась, что отомщу за маму. Найду источник, причину постоянных прорывов Хаоса и уничтожу его. День за днем, месяц за месяцем я слышала, как ходит ночами мой папа, от стены до стены, монотонно, бессонно и одиноко. Я обещала себе, что переверну мир, но стану Стражем. Пси-одаренная, как и мама, не хочу встретить прорыв необученной, слабой, чтобы инициироваться в бою и бесславно погибнуть. Нет, у меня был отличный план!
Я стукнула кулаком по стеклу, чуть его не выбив, и… недоуменно моргнула. Возможно, я слишком перенервничала. Вот и начались проблемы с головой. Ибо я видела то, что не может быть.
Внизу по ночному двору ГАСа шла девочка, лет шести-семи. С огромными бантами, в светлом свободном платье с множеством оборок по подолу. За руку она волокла по земле крупную, совершенно голую куклу.
— Даже не думай, — сказал сверху знакомый тоненький визгливый голос, именно его я слышала сразу после боя с Мамбой. — Забудь. Не связывайся с ней.
В принципе, терять мне нечего. В Стражи меня не хотят брать. В обслугу я сама не пойду. Парень, с которым мне понравилось целоваться, считает, что я готова на все, лишь бы пощупать его в душевой. На полночной улице мне привиделась маленькая девочка, а потолок лично снисходит ко мне для советов.
— И чем опасна эта милая крошка с куклой? — меланхолично просила я.
Некоторое время мне никто не отвечал, и я уж было начала набирать воздух для облегченного вздоха, как голосок пробормотал:
— Чего только не покажется.
— Бывает, — философски отозвалась я.
Мы опять помолчали.
— Ты что, меня слышишь?
— Увы, — вздохнула я. — Ты же мой внутренний голос. По крайней мере я предпочитаю думать именно так. Это определенно лучше, чем звуковая галлюцинация на нервной почве.
И подняла голову.
На потолочной балке прилепился шар тусклого кремового цвета, весь в тонюсенькую ворсинку, как шерсточкой укрытый. По центру красовался блестящий желтый глаз.
— Проклятье, — прошептала я, пытаясь вжаться в подоконник и осознавая, что стою совершенно одна, в пустом коридоре, против настоящей твари хаоса.
Чтобы добежать до комнаты, придется нырнуть прямиком под балкой, а что если эта яичница нападает, прыгнув на голову?
Отступать было некуда, позади окно, не выбрасываться же. И наверно, самой пора понять, смогу ли я стать Стражем. Шире расставив ноги и крепко сжав кулаки, я приготовилась сражаться. А еще — кричать. В конце концов, я еще не обученный Страж и имею право позвать наставников для оперативной консультации.
Обнаружив, что я смотрю прямо на него и явно готовлюсь к бою, странное создание пискнуло в ужасе и дрожащей каплей утекло под перекрытие. Миг и уже никого нет.
Меня испугалось создание хаоса, Я победила, потому что не испугалась. Йухуу! И ведь расскажешь — не поверят. Хотя если сотрудники академии использвали клеща-паука, может и этот желтый глаз у них на побегушках, и я шуганула чьего-то любимого котика.
Все, хватит трястись и переживать, я не самое слабое звено в цепи, пусть лучше меня боятся.
Некоторое время пришлось постоять в коридоре, унимая сбившееся дыхание и приводя мысли в порядок. А затем я вернулась в комнату и сообщила уже переодевающейся в ночную рубашку Монике:
— Я приняла решение. Буду сражаться за возможность учиться. До последнего.
— Правда? — она повернула ко мне заплаканное лицо с покрасневшими, опухшими глазами.
— Точно. Начну учиться как зверь. Посмотрим, как они объяснят перевод в обслугу студента с лучшими показателями.
— Тогда я тоже буду стараться, — решительно кивнула она мне, быстро вытирая глаза ладонью. Мы зацепились взглядами и заулыбались друг другу, радуясь островку взаимопонимания в чужом мужском мире.
— С парнями тоже придется что-то придумать, — забираясь под синюю махровую простынь, заменявшую здесь одеяло, деловито сказала приободрившаяся Моника. — Они же учиться нормально не дадут, в отличие от аристократок за нами нет семей для защиты. Расскажешь мне правду про полотенце Райдена?
Я подумала и коротко, без деталей, но рассказала. Что встретила Камачо и меня обвинили в преследовании. Если мы с Моникой собирается стать подругами, доверие необходимо, поэтому пусть знает.
— Олаф вокруг тебя вьется, — сказала она сонно, когда я выключила свет, — а Райден злится. Это странно.
— Райден? Я его бешу, — стеснительно пробормотала я, взбивая подушку, — По-настоящему странно совсем другое. Я, например, слышу как со мной разговаривает зверушка, похожая на живую яичницу. Представляешь как это страшно? Хочу описать завтра эту живность преподавателю, опознать бы ее. И учимся завтра изо всех сил, согласна?
Но Моника уже спала.
По стенам ползли серые тени. Есть такое время тишины в преддверии чего-то важного, когда можно прислушаться к себе, пожалеть, пока никто не видит. Я не сильная и не очень храбрая, я маленькая мамина дочка, которая очень скучает. И никто не должен видеть, как я шмыгаю носом от обиды и вздыхаю в подушку. Минуты слабости тоже полезны. Засыпая, я знала: утром откроет глаза уверенная в себе Стелла, и у нее все получится.
А потом был странный сон, будто меня прижимают к твердой обнаженной мужской груди. Щекой я чувствую горячую, приятно гладкую кожу, от жара накаленного песка мне сонно и игриво. Я обвожу кончиком языка плоский кружок мягкого беззащитного соска. Он отчетливо каменеет под моими медленными, кошачьими ласками. Мужчина вздыхает: «Да, Маккой» и накрывает мою голову тяжелой рукой, прижимая и намекая продолжить ласки. Но я все более глубоко и мерно дышу, уплывая в туманное ночное небытие. И дальше сплю без всяких странных снов.
Глава 5. Первые занятия и девочка в белом
Первое вводное занятие открыл сам претор Гастонской Академии Стражей сиятельный Гвидо Кантана. Седовласый герой положил на риторскую трибуну широкие смуглые ладони в тонком узоре сухих вен, чиркнул пуговицами манжетов о темное дерево и окинул присмиревших воробьев-студентов орлиным взглядом.
В благоговейной тишине прозвучало короткое поздравление первокурсников с поступлением. Кантана описал какая ответственность ложится на юные плечи и высказал надежду на наше великое будущее. Если дойдем до выпуска.
— В этом году у нас несколько необычная ситуация, — пронзительные глаза под густыми топорщащимися бровями иронично блеснули. — На первом тесте, который вы прошли вчера, оценивались естественные реакции на опасность, уровень физической подготовки, а также мы присматривали кандидатов на должности старост групп.
Завитые вверх усы многозначительно пошевелились. Студенты зашептались. Аделаида даже что-то записала в тетрадку.
— Через месяц, — продолжил претор, — когда в академию приедут старшекурсники и начнутся основные занятия, от вас останется ровно половина, но зато это будут студенты, по-настоящему достойные и заслужившие право учиться в наших великих стенах. К этому времени официально определяться старшие групп. А пока, по результатам теста Совет Риторов выделил следующих потенциальных лидеров…
В это время я с Моникой и Аделаидой сидела на первом ряду. Сначала и Ледка хотела сесть с нами, но стушевалась при виде близкой трибуны. Сейчас трусиха бросала на нас душераздирающие тоскливые взгляды с дальних задних мест у стены, где разместилась остальная часть женского блока.
Центр мы заняли за полчаса до занятий и до самой первого звонка держали фронт. Сначала нас вежливо попросили пересесть, после такого же деликатного отказа последовали две попытки физического подавления. Но каждый раз вставала Аделаида и нависала над нависавшими.
Китель по-прежнему потрескивал и нее в плечах и, по-моему, этот звук вызывал некоторую нервозность у парней. Подраться с девушкой на первом занятии было не самым лучшим способом заявить о себе, а в дополнение получить от нее по шее — вообще не вдохновляло.
За пару минут до начала в двери появился Олаф, быстро взвесил ситуацию, и, проходя мимо нашей настороженной троицы, толкнул плечами очередных «просителей»:
— А ну, по местам, парни, занятие уже начинается.
Проводив настороженным взглядом недовольно бурчащих претендентов на первый ряд, он вдруг наклонился и зашептал, глядя мне в глаза:
— Если вас будут обижать какие-нибудь говнюки, говорите мне, выручу.
Выпрямился и как ни в чем не бывало пошел на ряд выше, где ему уже держали место. Обсудить появление нежданного защитника мы не успели, в аудиторию уже входил Кантана с двумя риторами, слаженно двигающимися за ним словно адъютанты за генералом.
И кхекнул, обнаружив прямо перед собой трех гордых девиц, ловящие каждое его слово. Во время речи он сверху вниз проходился взглядом по рядам, неизменно возвращаясь к нашим вдохновенным лицам. И тень едва-заметного ехидства кривила уголки его глаз.
— В группе Альфа старшим назначается Райден Камачо.
Беловолосый каким-то образом все утро оказывался на приличном от меня расстоянии, но тяжелый взгляд вился за мной, поднимая волоски на руках. Я ощущала его присутствие кожей и убеждала себя не нервничать.
Сейчас Райден поднялся и приложил кулак к левому плечу. Ух, ты, как настоящий Страж.