— А если не организационный вопрос? — едва сдерживая вырывающееся фырканье, спросила я.
— По неорганизационным идите к ритору Сантане, его замом оставили, этого великого критика и реформатора. Теперь он меня по всем вопросом достает, сил никаких нет. Идите в сто шестнадцатый кабинет, рядом с зимним садом. Он там всегда после обеда заседает, считает, что никто не знает. Как будто я не вижу статистики по открываемым дверям.
Нам величественно махнули рукой, дескать, скройтесь из глаз, не мешайте.
И закрывая дверь, мы услышали все еще продолжающееся тихое недовольное бурчание мистера Рохо:
— А потом врывается к вечеру и скандалит: то ему не так, это не эдак. Может он и не по мальчикам, ясно, что у нас таких нет, а все равно… пи… гей редкостный.
Некоторое время я шла, весело фыркая. Иногда мужчин трудно понять: уличить они пытаются, оскорбить или, того хлеще, спровоцировать. Батюшка требовал, чтобы его друзья и курсанты при мне сдерживались, не ругались, но, чего там, всяко бывало.
— Чем его так Сантана допек?
Камачо уставился на меня веселыми блестящими глазами и легко коснулся пальцем кончика моего носа:
— Когда жив был отец, риторы-Стражи иногда заглядывали к нам в гости веселой компанией. Они постоянно ругаются между собой по рабочим вопросам, конкурируют за место зама, но по сути — дружат крепкой мужской дружбой… Проклятье, не в этом смысле! В общем, Сантана, назначенный временным заместителем претора, вывел из себя секретаря и тот от души просто кроет его, не обращай внимание.
— Бывает, — я с трудом сдерживала прыгающие губы, представляя как отреагирует Сантана, узнав, как его обзывают. Уж слишком ритор трепетно относился к своему бравому мужественному образу. — Вопрос в другом: мы доверяем ему или нет?
Не дойдя несколько метров до сто шестнадцатого кабинета, мы остановились, переглядываясь. Проблема сообщать или нет ритору — встала ребром. Да или нет. Какой выбор правилен? Слишком мало информации для принятия решения, слишком значителен риск. Я подняла голову и зашептала:
— Может быть, подождем еще день-другой? Обстановку разведаем, весь периметр изучим, попробуем проследить кто туда ходит.
— Зачем нарушителю приходить еще раз к камням? — оттянув меня дальше от двери, тихо ответил Камачо. — Он свое дело уже сделал, больше там не появится. В том-то и беда, зацепок больше нет. Нам бы определить что за руны изменены, да в чем напасть с девочкой, а сами мы с этим можем не справиться.
Внезапно в наше бурчание вклинились посторонние звуки. Не разговор и не шорохи, а вполне себе мелодичное пение.
— Зеленые глаза как ооомутыыы, — напевал кто-то… из приоткрытого проема двери с надписью «Зимний сад».
Не веря ушам, я подкралась к приоткрытому входу в сад. На официальных картах для первокурсников это обширное помещение отмечалось красным крестом — вход закрыт. Даже обидно было, почему нам нельзя посещать сад, мы что, дети? Траву повырываем? Яблочки экзотические понадкусываем?
Зато теперь я начинала догадываться в чем дело. Кто-то фанател по садоводству и не хотел лишних сплетен, чреватых потерей устрашающего имиджа. В кадках и насыпных клумбах буйствовала и цвела зелень. А спиной к нам, в одних брюках и ботинках стоял ритор Сантана, легко опознаваемый по бритой голове, толстой шее и могучему, полностью покрытому татуировками торсу. К моему удивлению, кроме рун, на теле красовались длинные строчки нечитаемых издалека надписей и рисунки животных.
Ритор мурлыкал что-то про глаза, в песне сравниваемые с изумрудами, листьями и омутом, причем ни певца, ни автора произведения не смущало, что все эти понятия были несколько далеки друг от друга. Главное — зеленые.
В широких ладонях Сантаны почти терялась из виду блестящая жестяная леечка, из которой он медленно и аккуратно поливал крошечные пушистые кустики, растущие на высоко поднятом третьем ярусе клумбы.
Свободной рукой ритор рылся в коричневой керамической банке, стоящей прямо на земле поливаемого яруса. На наших глазах мужчина вытащил из емкости нечто черное, со слабым фиолетовым оттенком, источающее при этом еле заметный дымок.
Я никогда не видела знаменитые чернильные капли, которые, согласно истории, изучала первая девушка — Страж Алоа Акуньо. Но опознать создание Хаоса оказалось очень легко.
— И засияяяют изумрууды, — пропел Сантана, остановился… захрустел каплей, и продолжил, — ммм… Изумрууды, давно плениииившие меня.
Ритор ел Хаос.
От неожиданности и ужаса я тихо вскрикнула, не успев остановить себя или хотя бы зажать рот. Меня резко дернули за шкирку, потолок вскинулся, мелькнул перед глазами. В пару секунд Камачо ухитрился отбежать метра на четыре от сада, волоча за собой мое пребывающее в шоке тело.
— Ударь меня, — зашипел он. И поцеловал. Поднимая за плечи выше к себе, заставляя подняться на цыпочки и задушенно пискнуть.
Топот. Мамочка. Прямо при Сантане. Ухмыльнулся, отпуская.
В ужасе, подстегиваемая тьмой синих глаз, я влепила Райдену звонкую пощечину. Дескать, на девушку посягнули, девушка выказала недовольство.
— Что вы тут де…? — возмущенный вопль поменялся на задумчивое хмыканье.
— Ох, сэр, извините, — пострадавшая щека Альфы багровела на глазах. Парень с удивлением оглянулся на выскочившего из сада ритора. — Не знал, что тут кто-то есть. Просто решил приударить за студенткой Маккой в коридорном тупичке.
— Ты идиот, Камачо. Приударять — это не в смысле потом по физиономии получать. Ухаживать за девушкой надо не нахрапом, а с нежностью и не на территории ГАСа, — устало сообщил ритор. Он окинул взглядом мою взъерошенную персону и спросил: — Ты была против?
— Против, — подтвердила я, уводя глаза, не в силах смотреть на пугающего меня ритора.
— Минус сто баллов, Камачо. И потеря моего уважения. Не ожидал от тебя. Еще одна жалоба такого рода и вылетишь с отбора, несмотря на заслуги предков. А ты, Маккой, думай головой, когда в темные коридоры приглашают. Наедине девчонок зовут не учебниками меняться. Свободны. Оба.
Сколько? Сто максимальных баллов? Если у Райдена уже есть большие штрафы, он попадает в серьезную зону риска на отчисление.
Под осуждающим взглядом ритора мы двинулись на выход. Райден, невозмутимо подняв подбородок, и я — еле переставляя ноги.
— Вот проклятье, — меланхолично сказал Альфа, когда мы вышли на улицу, — всего сорок баллов осталось. Знаешь, а Сантана мне из риторов больше всего нравился. Если бы я своими глазами не увидел, что он Хаосом питается, никому бы на слово не поверил. Значит, и претор нас высмеет. Он ритора своим заместителем сделал, это показатель доверия. Вот мы попали… И ни одного свидетеля, кроме нас.
Я никак не могла успокоить скачущие мысли. Сантана и Хаос… А Камачо нас еле спас… Сто баллов штрафа из-за «домогательств», лишь бы выручить меня из опаснейшей ситуации окончательно укрепили мое решение довериться Камачо.
— Есть еще один свидетель, который может знать даже больше, чем мы. Но — это несколько необычный свидетель.
Глава 23. Если насилие неизбежно
Рассказывать о яичнице оказалось довольно сложной задачей. Когда я сообщила, что впервые услышала ее на тесте, у Райдена поползла вверх бровь.
— А где я был?
— Метрах в пяти, насколько помню, ты уже двигался к выходу. А со мной рядом Олаф стоял.
Глаза Райдена опасно блеснули.
— Он слишком часто вокруг тебя вертится.
Оу, то, как это прозвучало, было похоже на ревность. Я постаралась спрятать довольную улыбку. И рассказала о следующих встречах, во время которых узнала о девочке и переезде яичницы в библиотеку.
— Создание хаоса меня в своих проблемах обвиняет, представляешь? Прямо визжит от недовольства и глазом единственным зыркает. — пожаловалась я, когда мы зашли в гулкий светлый холл библиотеки. — Говорит, что после нашей встречи ее по коридорам центрального учебного корпуса начали караулить.
— Скорее всего Фуко охотился, — предположил Райден. — Это его специализация — тварей изучать. Насколько помню, он про цвет не очень-то поверил, но, скорее всего, решил проверить самостоятельно.
— В итоге яичница поселилась где-то здесь. И она, мне кажется, многое видела и подмечала. Ты же мне веришь, что она со мной разговаривала?
— Конечно! Да у меня прямо камень с души. Когда Сантана рассказывал о возникновении зависимости после инициации рядом с тварью Хаоса, я что только не передумал.
— А это тут причем? — я с подозрением на него посмотрела. Выражение лица серьезное, но уголок рта весело прыгает. Хм.
— Как причем? Если кто-то из нас хаосит, то кто же? Приличный молодой человек без дурных привычек или странная девушка, непринужденно болтающая с яичницей? Понимаешь, Маккой, чему я радуюсь? Хоть какое-то приятное известие. На создание хаоса есть серьезная заявка, и это не я!
Вот у кого стальные нервы. Знает про нарушенный периметр, только что лишился ста баллов, его подозревают в домогательствах…. Но Альфа продолжает подтрунивать над ситуацией.
— И не я, — категорически отказалась я. — Разговор — это не аргумент. Я и с тобой болтаю, но парнем становиться не планирую.
— Логика есть.
Дверь кафетерия распахнулась, оттуда попытался выйти Олаф, посмотрел на нас круглыми от шока глазами, неуклюже взмахнул рукой. И тут же был втянут обратно, с громким хлопком створки.
— Олаф! — Райден рванул с такой скоростью, что я не успела ничего объяснить. Были у меня подозрения, которые полностью подтвердились, когда я зашла в помещение вслед за Альфой.
Притиснутый к стене, с недоумевающим лицом и поднятыми вверх руками, чтобы не дотронуться до нападавшего, стоял Олаф. Жаждущая немедленной инициации Моника притиснулась к нему всем телом и даже успела расстегнуть китель.
— Не понял, — остановившийся рядом с ними Камачо явно ждал совсем другого расклада. Он кинулся спасать друга из лап неведомого врага и никак не ожидал увидеть его в ручках худенькой, но очень решительной девушки.